Книга Рябиновый берег, страница 49 – Элеонора Гильм

Нютка слушала молодуху, боясь пропустить хоть одно слово. Ужели такое может быть? Столько ужаса и срама. Продавали, закладывали, да еще и… Не утаила ничего Домна, жизнь свою выложила, словно на ладони.

Всякое бедствие из горестного рассказа Нютка тут же перекладывала на себя. И представлялось, что это она босая да избитая стоит на снегу, а вокруг все показывают пальцами.

— Бедная ты, – вырвалось у Нютки помимо воли.

— Не бедная я вовсе. Богаче иных, – оборвала ее хозяйка. – Всего у меня вдоволь. А ты… такой жизни не выдержишь. Есть у тебя родители, есть семья. Бежать надобно отсюда.

— Как? – вскричала Нютка и даже подпрыгнула на лавке от неожиданности. Неужели ей так повезло? Неужели нашла она помощницу!

— Слушай ты, дурочка…

Нютка вышла от молодухи не скоро. Сначала не могла поверить, что та может вызволить из постылого острожка. Потом, поверив, что Домна не шутит, Нютка обняла ее и чуть не расцеловала – та сразу отошла подальше, будто испугалась.

Но Нютке до того не было дела: «Ужели я попаду домой, к батюшке, узнаю, что с матушкой!» А на обратной дороге пригорюнилась.

* * *

Жизнь Нютки с той поры изменилась.

Срамница Домна оказалась бабой веселой и деятельной. Уборкой да стряпней она заниматься не любила – оттого в избе ее хватало сора и сухих корок. Зато ежели бралась за какое дело – выходило у нее лучше всех. Не любила шить – а, взяв в руки тесьму, иголку да стеклянные бусины, сотворила Нютке такое очелье, что та и снимать его с головы не хотела. Задумала яства – сготовила так, что пальцы оближешь.

— Ночью-то со Страхолюдом сладко? Лицом уродлив, да для этого дела другое надобно, – хохотала Домна.

— Он не… – Нютка хотела признаться, что не миловалась ни с кем, да осеклась.

Перед бывалой молодухой, что прошла через огонь да воду, выставить себя дитем неразумным? Дразнить начнет или чего похуже. И, вспомнив все, что слышала о ночных делах (от той же Домны), сказала важно:

— Ежели супротив силы бабу берут, от того оскомина. Да не жалуюсь, добр он ко мне.

Домна тут же посулила, что скоро она ему надоест, Петр озлится и продаст ее первому охочему до ласки.

— Хоть тому же Рылу. Он на тебя слюну пускает, знаешь, поди.

От Домны она услышала целую охапку советов: как сделать мужика мягче да добрее («А когда он порты стянет, ты…») – и мучительно краснела, и охала, и ужасалась, и смеялась вслед за срамницей.

Седмицы не прошло, а Нютке казалось, стала ей Домна лучшей подругой. Долгие месяцы жила бок о бок с мужчинами, дышала их потом, не могла поведать женскому уху о наболевшем, не могла получить утешения. А теперь черпала из этой проруби раз за разом.

* * *

На острожек опустились трескучие морозы. Нютку они не пугали. Ромаха отдал кожух – нагольную шубу, что была ему мала в плечах. «Пусть греет тебя», – чуть смущаясь, молвил парень.

Нютка вместе со старшей подругой выкроила из мужского кожуха ладный, поменьше, такой, чтобы закрывал колени. С соболей, милостиво дарованных ей Басурманом, сосед, старый казак Оглобля, пошил колпак – сверху сукнецо синее, а по краю – пушистый да искристый мех. Ноги, уютно устроившиеся в теплых сапогах, не боялись холода.

— распевала Нютка и чистила крыльцо деревянным лотком^[23] с железной оковкой.