Книга Ведьмины тропы, страница 88 – Элеонора Гильм

Аксинья за долгие годы знахарства не встречала такой хвори. Лечила кровавую червуху^[66], тошноту неудержимую, хворь, при коей нестерпимые боли внутри человека бурлили и не давали ему ни пить, ни есть, ни жить… Многое лечила. Знала травы целебные, хитрости и снадобья. Да только пустят ли к хворым ее, ведьму, посаженную в скит на исправленье?

Послушницы сказывали, что в скит пришла богомолица с южных земель. Дали ей приют и пищу, а через несколько дней пошла гулять-косить людей хворь. На дороге, что вела в монастырь, устроили засеки, поставили заставы и жгли костры.

Лихорадка была избирательна. Кого-то морила сразу. Кого-то мучила и отпускала, наобнимавшись вдоволь. А кого-то обходила стороной.

— Тебе здесь чего надобно? – бледную, полуживую Аксинью наконец заметила мать настоятельница. Ее ловкие руки обтирали больных, вливали им в рот какой-то пахучий настой, закрывали глаза, – а испарина на лице настоятельницы указывала, что устала от тяжелой работы.

— Помочь, – тихо сказала Аксинья, а в сердце билось одно: «Отправят вновь в клетушку, запрут да на веки вечные». А ей хотелось врачевать хворых да обихаживать тех, кто уж не встанет с ложа.

— Что умеешь?

— Знахарка. Много чего знаю, – сказала она так, чтобы звучало весомей.

— Иди в трапезную, тебя накормят.

И Аксинья кивнула, сдерживая бурную радость. Кусок свежего хлеба и половина миски гороховой похлебки показались сладостным яством. Удержала свою жадность, полкраюхи оставила на столе.

* * *

Зеленела свежая трава, покрывались первыми листами березы, набухали почки черемухи, щебетали птахи. И посреди весеннего ликования природы люди страдали и уходили на Небеса.

Для Аксиньи потянулись дни, занятые привычным трудом. Она оказалась в нужное время в нужном месте. Долго жила в монастыре черница, года ее были бессчетны. Она знала все господни травы и лечила страждущих, но прошлой зимой померла, не ко времени оставив монастырь без защиты.

О том вспомнила мать настоятельница и смилостивилась над знахаркой.

Велела Аксинье с молитвою срывать каждую траву, с молитвой заливать горячей водой, не забывать обращаться к святому Луке и Ипатию Целебнику^[67] да помнить про наложенную епитимью в пятьдесят поклонов утром и вечером. Знахарка была ей благодарна и целовала руку без всякой худой мысли.

Настой сушеного укропа – свежий еще не вырос. Мята, ромашка, дудник лесной, что запасли с прошлого лета. Полынь только лезла из земли, пушилась по обочинам дороги. Петровы батоги^[68] зацветут лишь в середине лета синими всполохами, да побеги тоже хороши при червухе. Почки березы, кои еще не успели обратиться в липкие листы и сережки, залить хлебным вином (в скиту его нашлось немало) и пить тем, кто еще не заразился. Лук, чеснок да перец в варево, чтобы изгонять пакость из чрева, особенно у сестер, которые денно и нощно с хворыми.

Они ходили к колодцу, поили страждущих водой и отварами, меняли льняные подстилки, стирали и прокаливали горячими камнями, увещевали, молились и надеялись на лучшее.

Юная сестра Вевея болела тяжело, хворь скручивала ее раз за разом. Она все ж не уходила на Небеса, цеплялась за жизнь, и Аксинья всякую свободную минуту бежала к ней, вытирала пот с высокого лба, сжимала милую руку. Вспоминала Сусанну, ненаглядную дочь, радовалась, что хвороба не пошла в Соль Камскую, остановившись в Пустоболотове, Новоспасском ските и окрестных деревушках.