Онлайн книга «Ведьмины тропы»
|
И про то рассказал, как стала Аксинья его воздухом. Про сватовство к девке глупой по отцову велению, про стыд и попойки… А поп кивал, перебирал четки, и легкая дымка окутывала Степана, словно шептала: «Прощен». Долго говорил он с отцом Еводом, много горького услыхал, словно дитенку малому ему простые вещи втолковывал. И по сто поклонов каждый день, и пост блюсти три месяца (иль шесть?) – Степан и не запомнил. Отец Евод, возрадовавшись, что повел к искуплению великого грешника, рассказал, где святая Церковь спрятала Аксинью, ведьму, блудницу. И оттого Степан готов был расцеловать батюшку, да удержал чувства. Лишь руку его облобызал на прощание. Еловский староста поймал Степана у ворот, рассказывал про людей, что лишились крова, пытался выпросить милости, да Степан лишь махнул рукой: мол, уйди прочь, и во весь опор ринулся в Соль Камскую. И потоки дождя, что хлынули с внезапно разверзшихся небес, казались ему райской водицей. * * * А отец Евод в тот вечер долго сидел в церквушке, смотрел в грустные глаза Спасителя, спрашивал совета и вспоминал то, что хотел бы навеки забыть. Верно ли он сделал, когда рассказал Степану Строганову тайну? Ее доверил ему отец Леонтий – по старой дружбе. Но слышал крики сестры своей и, прикрывая усталые глаза, вновь переживал страдания, вновь винил себя. Вернуться бы туда, на много лет назад, в Рязань, да сделать все иначе… Отец Евод Когда ему было шесть лет, пришло видение – ангел в сияющем облаке протянул руку и сказал: «Отрок, благодать в твоем сердце». С той поры отец прочил среднего сына в священники: не давал в руки топора и тесла, исправно платил местному иерею за обучение. Старшая сестрица Акулина плакала, целовала руки и шептала с умилением: «Ты станешь великим, как Сергий Радонежский». Учился со всем прилежанием – грамоту одолел за месяц. В семь лет бойко читал Библию и знал двенадцать псалмов. Чтец, дьякон, уже восемнадцати лет он был рукоположен в священники, женился на смирной девице, благодарил Небеса за всякий день, проведенный в трудах праведных. Наставники прочили ему большое будущее: отец Евод воодушевлял всякого; был кроток, как агнец, когда просили утешения, и яростен, словно лев, когда речь шла о грешниках. Он возрадовался бы и малому приходу, но скоро стал настоятелем одного из крупнейших храмов Рязани, и братья Ляпуновы[74] ходили к нему за советом. Смутой истекала тогда Московская земля, кровь лилась, бесы людям шептали в уши худое… Сестрица Акулина вышла замуж за человека нищего, но спесивого. Вместе с мужем своим творили худые дела, варили зелья да продавали их тем, кто за Василия Шуйского, за бояр скудоумных[75]. И тем, кто за самозванцев, прости Господи. Много людишек тогда бегало вокруг их дома точно одержимые. Отец Евод не раз и не два приходил к сестре, требовал сжечь зелья и тайные книги, стыдил мужа ее. Раскатами небесного грома казался его голос, сам кидал горшки с зельем в огонь, они шипели, вспыхивали бесовыми огнями. Сестрица умывалась слезами, целовала руку и крест, раскаивалась… А скоро он вновь слышал о бесчинствах, творимых в доме зятя. И все, что приключается нам, бывает за злые дела наши и за великие грехи наши[76]. Готовили греховодники зелье для Прокопия Ляпунова, сильного да смелого, коего саблей не одолеть. О том пошел слух по Рязани. |