Книга Счастье со вкусом полыни, страница 111 – Элеонора Гильм

— Ты обожди, скоро будут, в храм поехали. Сынок твой? – Старуха показала на Антошку, что засунул в рот палец и, моргая глазенками, глядел на ловкие движения молодух, на огромные блюда.

Анна кивнула. Чтобы поддержать разговор, старуха вновь спросила дурацкое:

— На отца похож?

Рыжие всполохи на голове, круглая мордашка, вертлявость – здесь любой отыщет сходство с матерью. А отец… Анна оглядела истобку^[89], искала поддержки, да никого здесь, в богатых купеческих хоромах, не знала.

Где ж Аксинья? Где Нютка-синеглазка?

Анна прижала к себе Антошку, уткнулась в огненную макушку и поняла: не сдержать жгучие слезы. Сын завертелся. Он упрямо рвался из материных рук, крепкие ножки уже прочно держали его и носили по всем углам. Антошка забирался на лавки и сундуки, ловил мышей, лез на колени и улыбался всякому, кто, по его разумению, заслуживал сего счастья.

— Девки, приглядите за мальцом, – то ли попросила, то ли приказала старуха. – Пойдем со мной, красавица, – поманила Анну, и та, услышав сочувствие, безропотно пошла за ней, хоть только что беленилась от неумеренного любопытства.

И рассказала обо всем – и о муже, что ждал виселицы, и о своих слезах. Когда Аксинья с Нюткой, румяные, оживленные, с ворохом корзин и свертков, вернулись, она испортила им всю радость.

* * *

Озорство вернулось к Аксинье – не дитя ли в утробе придавало новые силы? Она замерла на пороге, сжимая в руке узелок. Понравится – или будет топать ногами и поминать про ведьму?

На столе возлежала сабля, Степан чистил ее вехоткой, да с таким вниманием, точно боялся господского окрика. Он любовно гладил узорчатый металл, тер рукоять, выдувал невидимые пылинки.

— Закрой глаза, – зазвончел ее голос.

— Ишь чего удумала! Не буду закрывать.

— Закрой! Я подарок приготовила. Отплатить добром хочу за твою заботу.

— Знаю твое добро. – Голос его звучал ворчливо, но, когда Степан обернулся, Аксинья увидела, что синие глаза смеются. – Зелье подмешаешь, приворот сплетешь…

— Закрывай глаза, а не то уйду.

Он смежил веки, неохотно, подергивая ими. И Аксинья завязала особую, сплетенную из конопли веревку. Рука ее невольно скользнула по крепкой шее. Тепло поднималось в женщине изнутри, и губы сами тянулись к тому месту, где шея плавно переходит в плечо, где вздуваются жилы, откуда веет силой.

— И что ж это?

Непослушный Степан уже открыл глаза, раскрутил узелок, увидал корень о пяти отростках и не успокоился, пока Аксинья не поведала о тайных свойствах царской травы, что хранит своего обладателя от невзгод. Она улыбалась, впитывала восторг – мужчины чисто дети! – и пыталась не думать о тех хитросплетениях, в кои опять угодила по его вине.

* * *

— Чего ты на меня смотришь, будто у меня лисьи уши на голове выросли? – Круглые серые глаза глядели на Нютку насмешливо.

— У тебя и уши, и хвост выросли, пуще всего – зубы острые! – ответила Нютка. Пусть дочка воеводы не думает, что вновь сможет безнаказанно насмехаться.

— Ты гляди, какую диковину батюшка мне привез. – Лизавета задрала подол багряного сарафана и выставила башмачок.

Нютка тотчас же поняла, отчего девица так тяжело поднималась в светлицу. Каблуки высоченные, будто жердь из ограды выдернули. Алый цвет – мухомор позавидует – бархат, белые крапины жемчужин.