Книга Счастье со вкусом полыни, страница 59 – Элеонора Гильм

— Посреди ночи встречаешь? Не спалось? – вместо приветствия пророкотал Степан и обнял ее за плечи.

— Знала, что сегодня приедешь, – поддержала его насмешливый тон Аксинья, вдохнула знакомый запах. Мужской и лошадиный пот, дым, кожа, речная сырость, тина – никто не назвал бы его сладким да приятным, но ей, дурочке, он казался лучшим во всем мире.

— Ведьма, кто ж сомневался-то! Голуба, ты слыхал? Говорит, чуяла, что вернемся! – Степан отпустил Аксинью, мимоходом скользнув шуей по ягодицам.

— Много языком мелешь, – улыбнулась Аксинья.

— Забыл сказать – с нами гость. – Степан махнул рукой в сторону стройного невысокого мужчины с узкой бородкой-клинышком. И сразу скрылся в доме, оставив Аксинью разбираться с незнакомцем.

— Здравствуй, хозяйка, – склонился тот легко, точно не провел дни в долгой дороге. Перед ней стоял молодой мужчина, парень лет двадцати, не боле.

— Можно звать тебя тетей? – бесхитростно улыбнулся гость, и Аксинья ощутила, что земля уплывает из-под ног.

— А как… Как звать-то тебя?

— Митя, Митрофан. Ты не узнала, да откуда бы? Я сын Митрофана Селезнева. Мать моя, Василиса Васильевна, сестра твоя родная.

Аксинья вглядывалась в открытое улыбчивое лицо, силясь отыскать в нем черты старшей сестры, злыдни да угрюмки. Нет, не похож на родителей, яблочко далеко укатилось от родного деревца. Или душа его такая же темная, подозрительная?

— Ишь как мы тебе родича по дороге нашли! – похохатывал Голуба. – Суденышко течь дало, они бедствие терпели, а мы вишь как…

— Да какое бедствие! За каменюки днищем зацепились… У нас везде свои люди есть, уже на подмогу спешили, – хорохорился Митя. Хоть и показывал в улыбке крепкие зубы, видно было: задели слова за живое.

— Так отчего помогли мы, а не люди ваши? Парень, не обижайся, если где слово сказали резкое – устали с дороги.

— Пойдем, постелю тебе и людям твоим, – сбросила оцепенение Аксинья. – Без крова и пищи не останетесь.

— Благодарю, тетушка, – склонился Митя. Пред Аксиньей встал отвратный образ матери его, Василисы. В пору перекреститься!

Посреди ночи дом ожил. Суетились Еремеевна и ее внучки, дед Потеха кряхтел у печки, Нютка белкой прыгала возле отца и Голубы, забыв о своих обидах.

— А струг как тряхнет… Аж сердце ушло в пятки! – рассказывал о своих злоключениях Митя. – Я же сызмальства по рекам, с отцом да братом. Но такой беды…

— А ты правда утонуть мог? – спрашивала Нютка, мать поджимала губы: не подобает девице так вольно вопросы задавать. Хоть и брат пред ней стоит – так первый раз в жизни видит его.

— Да с чего бы? Я в огне не горю и в воде утонуть не могу. Порода у нас крепкая! – показывал белые зубы Митя.

Нюта продолжала свои расспросы – и отчего же нет робости и стеснения пред незнакомыми людьми? – он отвечал, смеялся, принял интерес ее безо всякого пренебрежения.

Аксинья отвела гостям дальнюю клеть, велела служанкам навести порядок, положить соломенники, принести подушки да тонкие одеяла, поставить шандал с тремя толстыми свечами, чтобы гости с Великого Устюга худого не подумали. Она окинула быстрым взглядом повалушу: все ладно, Маня и Дуня успели стереть пыль да обновить занавеси. Клад, а не девки! Она похвалила их, на полпути, в холодных сенях, остановилась перевести дыхание.

Без умысла привел Степан в свой дом родича Аксиньи… Да предпочла бы она не видеть его во веки вечные. Не лучшие воспоминания пробудил в ней племянник, обошлась бы без этой нечаянной встречи. Ни капли приязни не было меж двумя сестрами. Аксинья и Василиса не виделись давно, с той самой поры, как осталась младшая без мужа да с клеймом грешницы, как старшая вылила на нее гнев свой и неуместную зависть.