Книга Волчья ягода, страница 23 – Элеонора Гильм

— Как женке скажу? Ты повремени. Я потом, как все уляжется, Зою угомоню и откроюсь ей…

— Зойку успокоишь? Выдумщик какой! Не обманывай ты себя, Игнат, – не сдержала она желчь. – Проще свору голодных псов угомонить, чем Зойку твою.

— Увидишь, все сделаю.

— Ты обещал Агафье, что мальчишку заберешь. Перед иконами обещал.

— Ты хоть денька два у себя подержи, потетешкай. Помоги, Аксинья.

— Нечем мне кормить твоего сына. Он уже кричать не может, пищит. Как мне глядеть-то на него? Сердце жалостью исходит.

— Я принесу молока. Как ребенка-то голодным оставить.

Игнат обещание свое выполнил. Каждое утро Аксинья находила на пороге кувшин с жирным, сладким молоком. Ребенок забирал слишком много времени, сил и… сердца. Аксинья боялась, что Игнат не решится сказать сварливой жене правду и ей, одинокой бабе, придется растить, тянуть в тяжелую годину чужого сына.

— Сегодня Зое скажу про мальчишку, и слова супротив не молвит. Пошел я, Аксинья.

Он говорил одно и то же, и неделя плавно перетекала в другую. Терпение никогда не относилось к достоинствам Аксиньи, на исходе августа она встала до восхода вместе с пичугами и села на крыльце ждать Игната. Синицы тенькали во славу нового дня, шмели и пчелы собирали пыльцу с цветущих трав.

— Здравствуй, знахарка. Сын мой здоров? – Игнат поставил кувшин с молоком и, не слушая ответа, вознамерился вернуться в деревню.

— Забирай сына, Игнат, тебе его растить – не мне. – Аксинья отдала испуганному кузнецу туго спеленатый сверток, он не решился ей перечить. – Крестить надо мальчишку, скоро месяц ему.

— Что жене сказать? Как объяснить, откуда взял?

— Игнат, твой сын, твоя кровь. И память об Агафье. Я выходила его, выкормила, порой забывала, что не мой сын. Привязалась я к нему. Забирай Неждана, прошу.

— Неждан, назвала его, значит. Спасибо тебе, Аксинья.

Ребенок проснулся и поднял крик. Знахарка ласково провела по гладкой щечке, поцеловала на прощание каганьку.

— Пошел я.

Аксинья проводила тоскливым взором фигуру Игната.

Не надо жалеть.

Все по справедливости. Каждому свой крест.

Девчушка копалась в огороде, напевала тоненько себе под нос про милого, лесок и ягодки. Стук копыт заставил ее оторваться от возни в огороде. Разглядев гостей, Нюта Ветер вскочила с колен и принялась правой рукой отряхивать подол, заляпанный глиной, а в левой зажала пучок черной круглобокой редьки. Всадник остановился возле ворот, спрыгнул с лошади, громко гикнул. Кобыла заржала и потянула морду навстречу Нюте.

— Белка, красавица моя, шелкогривая моя, – гладила девчушка смышленую морду.

Умные глаза, бархатный нос, рыжая грива и причудливый окрас яблоками – все вызывало у Нюты восторг.

— А мне сказать доброе слово, меня похвалить? Я что, не красавец? А если так? – подбоченился мужик. – А, голуба?

— Ты, – Нюта подняла задумчивый взгляд на гостя – бритого мужика в синем кафтане, – не Белка шелкогривая, на красавицу не походишь. Зато ты хороший, добрый.

— Здравствуй, Аксинья. Слышишь, что дочка твоя говорит? – Он спрыгнул на землю, потрепал Белку по крутой шее.

— Ты еще не то услышишь от Сусанны. Разговорчивая она у меня, точно сорока.

— Не в мать, – фыркнул гость.

— Слова часто лишними бывают, Голуба.

— А в молчании можно со скуки помереть. Я завсегда шутку да словцо острое люблю. Да, Нютка?