Книга Волчья ягода, страница 87 – Элеонора Гильм

Не стучал он в дверь, просто зашел в избу, словно к себе домой. Фекла сидела без дела у стола, крутила в руках веретено. Она подслеповато сощурилась, всматриваясь в позднего гостя.

— Какие черти тебя, Заяц, принесли?

— Какие черти принесли в Еловую твоего сына? – тем же тоном ответил Георгий, со злорадством поймал гримасу гнева на сморщенном лице. – Дальше ходил бы по земле русской, грабил да насильничал.

— Ты говори-говори, да рот свой промывай со щелоком. Ты зачем о сыне моем такие пакости говоришь?

— Чем занимался он, всяк в деревне знает. Речь не о прошлом мутном, пусть отмаливает грехи. Внук наш зреет в животе Анны, дочки моей.

— Так почем мне знать, что там зреет – капуста, черви или внук мой! Червивая утроба-то.

— Фекла!

Хозяйка хихикнула, словно сказала что-то смешное. Ураган вскипал в Георгии, неотступный, бурливый: его единственную дочь, рыжее сладкоголосое счастье, назвали червивой утробой!

— Ты обвиняешь дитятко мое, Ефимушку, что он с твоей дочкой ребятенка заделал?

— Ты поосторожней, бабка.

— Какая я бабка, такой ты дедка, – Фекла была много старше Георгия.

Беззубая, седая, согбенная, она казалась старухой. А Георгий Заяц еще хоть куда, полон мужской силы.

— Довольно споров пустопорожних, надо вместе думать, как…

— Как сынка моего женить на дочке твоей? А она-то созналась, что с Фимкой кувыркалась?

— Завтра поеду к нему в ямскую слободу.

— Созналась?

— Не выйдет у нас с тобой разговора.

— А ты со мной говорить-то и не хошь.

— С тобой говорить – что с сорокой о севе договариваться.

— Ты мне, сосед, много что сказал, да ничего путного…

— А ты сейчас послушай. Уговоримся – все в семье останется. А будешь прежние песни петь – я молчать не стану.

Георгий Заяц умолк, дал время Фекле, чтобы она вникла в его слова. Он не умолять пришел, а торг вести. И сейчас Георгий должен быть мудрым и убедительным, каким никогда в жизни еще не был. От разговора со вздорной бабой зависит будущее любимой дочки.

Когда Георгий продолжил речь свою со всем пылом, на какой был способен, Фекла расплескивала по капельке веселье и кураж. Она сгорбилась, обхватила узловатыми руками голову и качалась медленно, словно старая береза.

— Завтра с утра самого поедем.

— Дьявол тебя забери, – шепот ударился о его спину и улетел куда-то за деревню Еловую.

Георгий вышел из темной избы, выругался в полный голос. Драная коза, а не бабка! Георгий Заяц поклялся нести добро и благость, но в этот вечер он опаскудился о чужие грехи.

Потом он долго молился Всевышнему о ниспослании благотерпения. С такой родней, как Фекла и ее сынок, Георгий должен стать воплощением милосердия и снисходительности. А он хоть и вступил на благостный путь алтарника, помощника отца Евода, мягкостью не отличался.

* * *

— Таська, ты подарки-то родичу будущему не забудь принести, – Тошка в белой косоворотке прислонился к воротам, скалил зубы, наблюдал за женой.

Растрепанная Таська металась по двору: собирала мужа и свекра в дорогу, успокаивала малого сына. Кричала на Гошку, который вознамерился ехать вместе с отцом и проломить голову рыжему Фимке.

— Я за Нюрку любого побью, – похвалялся семилетка, – как штукну промеж глаш, – без переднего зуба он сильно шепелявил.

— Мал еще, братец. Глянь, как надо, – Тошка соизволил отлепиться от ворот и щелкнул Гошку Зайчонка по лбу. У мальчишки на глазах выступили слезы, видно, силен был удар.