Книга Обмануть судьбу, страница 123 – Элеонора Гильм

— Да что ж ты радостный такой?

— А ты не понимаешь? Такую деньгу хорошую мне обещали, женушка! Заживем! Избу расстроим, одежи новой купим, скотины возьмем, девку тебе в помощь! – возбужденно блестя черными глазами, обещал муж.

Аксинья молчала. Дурное предчувствие сжимало сердце стылой волной. Но Григорию она ничего не сказала. Не поверит, будет только хуже.

* * *

Строгановы, ходившие в любимчиках у Бориса Годунова, были не в почете у Дмитрия – не понравилось ему, что владеют они обширными угодьями, новые земли присоединяют при потворстве воевод пермских.

Перед Шуйским, новым царем, Строгановы решили выслужиться. В небольшом шумном становище под Солью Камской готовили обоз с припасами, оружием. Как встанет лед, укатается санная дорога, так строгановские люди отправятся в Москву.

Аксинья теперь нечасто видела своего мужа. Дневал и ночевал он в строгановском лагере. Не желал терять ни минуты драгоценного времени, оплачиваемого нежадным заказчиком по высокой цене.

В один из тех дней, когда в воздухе уже пахло осенью, Степан нагрянул в Еловую. Постучал в знакомую избу. Аксинья наливала важному гостю пенистый напиток, а руки тряслись.

Понятно было, что Степан тщеславный малый. Бабское нутро сразу чуяло в нем погибель. «Не одну девку ты попортил, дружок, ишь как рыщешь глазами», – думала Аксинья.

— Тоскуешь одна, без мужа-то? – оторвавшись от кувшина, Степан смотрел на Аксинью.

— Жажду утолил? – Она оправила убрус, спрятала выбившуюся прядь. – Дел у меня много, некогда с тобой лясы точить.

— Жажду, говоришь, утолил… Нет, горит все, краса моя. Мочи нет.

Синие глаза, не моргающие, упрямые, смотрели на Аксинью. Степан Строганов, низко пригнув голову, вышел из избы. Аксинья долго смотрела ему вслед.

* * *

— Может, не надо. Ну их, копейки эти! Редко я стала тебя видеть, соскучилась вся, – прижалась Аксинья к мужу. – Сколько дней уже не видела.

— Да что ты, голуба. Я пообещал, отказаться не могу. Потерпи ты, скоро закончу работу.

Ночью Григорий старался успокоить жену страстными ласками, а она все томилась, чувствуя, что грядет что-то страшное, неотвратимое.

Опять, как когда-то в пору девичества, мучили ее тревожные сны, не дающие спать. То гонится за Аксиньей с лаем собака, долго гонится, по ночному лесу, она обернется – нет собаки, собирается вернуться – опять собака появляется и оскаливается. «А глаза ведь у собаки синим огнем горят», – ворочалась в полночь Аксинья. То черт ей приснится, старый знакомец, то еще какая муть, и нет рядом мужа, чтобы успокоить, утешить мятущуюся женку.

— Не растаешь на солнце?

Опять он! Аксинья выпрямилась и облизнула капли пота. Крупный лук, выдернутый и уложенный рядами, желтел на грядке.

Степан снял шапку и вытер пот.

— В тенек бы, хозяйка.

Аксинья боялась Степана с его ласковым взглядом, родинкой над губой, вкрадчивым голосом.

— Занята я. Иди ты своей дорогой.

Она готова была уже молить его: оставь в покое!

— Грубая ты, неласковая. Мужу твоему деньги хорошие плачу, а ты грубишь мне.

— Чтоб тебе провалиться, – прошептала она. И услышала, как идущий за ней след в след Строганов хмыкнул в ответ.

Изба встретила прохладой, которую дерево заботливо хранило с ночи. Аксинья впустила назойливого гостя, ополоснула в сенях руки и зашла в избу. После яркого солнца глаза ее ничего не видели в полутьме. Она натолкнулась на какую-то преграду и вскрикнула.