Книга Обмануть судьбу, страница 51 – Элеонора Гильм

Ульяне шашни соседки и Феди были жуть как интересны: где встречались, как часто, почему брат Аксиньи, за мужика в деревне не считавшийся, стал для женщины искушением, введшим ее в грех, – все это она могла обсуждать часами.

Весенним утром Ульянка прибежала в коровник, где Аксинья мучилась с молодой норовистой телкой. Или телка мучилась с ней… Сколь ни уговаривала девушка животину, не тянула сосцы, корова возмущенно мычала и отказывалась давать вожделенное молоко. Слезы досады готовы были уже брызнуть из глаз девушки, когда взволнованная Ульяна заорала на всю сараюшку, испугав даже спокойных, сбившихся в углу овечек:

— Он… он… в кузнице … беда!

— Что случилось-то? Скажи ты толком? – вскочила Аксинья.

— С Григорием беда! Окалина… В глаз! Страсть!

— Подои телку, – крикнула Оксюша уже на бегу. Раздался возмущенный вздох Ульяны, а потом над сараюшкой разлилась песня. И вскоре струи молока ритмично застучали по ведру, знаменуя победу над норовистой телкой.

Аксинья бежала к Глафире, не чуя ног. Лишь старая травница поможет кузнецу. Гречанка так долго собирала котомку, возилась, скрипела костями, что нетерпеливая девушка взмолилась:

— Баба Глаша, быстрее.

— А ты на пожар, что ли, торопишься? Ничего с кузнецом твоим не случится.

Аксинья проглотила рвущиеся возражения и, схватив знахарку под руку, почти потащила по направлению к кузне. Там, невзирая на ранний час, уже столпился народ – в основном дети и старики.

— Хромой кузнец окосел на один глаз, – кривлялся рыжий Фимка.

Игнат метался вокруг Григория, толком не понимая, чем ему помочь. Кузнец сидел, прижимая грязную тряпицу к лицу, Аксинья почувствовала, как в тревоге сжалось сердце.

— Показывай, что у тебя, – с кряхтением Глафира присела на топчан, оглядывая закопченную, низкую кузницу.

— Железная крица. Видно, плохая… Я горн разжег, как обычно. Отлетел кусок, и прямо в глаз! И не видит теперь ничего! – Гриша молчал, и это с лихвой восполнял Игнашка, от волнения сделавшийся разговорчивым сверх меры.

Знахарка с отвращением бросила на пол грязную тряпицу.

— Ишь чего удумали. – Она долго рассматривала правый глаз. Он выглядел жутко, покраснел, опух, веко приобрело розовато-багровый отлив. Аксинья, стоявшая за спиной Глафиры, вытягивала шею, пытаясь рассмотреть рану, и вдруг увидела, что здоровый глаз кузнеца ей подмигивает.

— Да-а-а, – протянула Глафира. – Аксинья, иголку с ножичком дай-ка мне, в котомке. – Трясущимися руками девушка протянула страшные приспособления знахарке. Несколько секунд, и в узловатых руках оказался крошечный кусок металла: – Смотри, осталось бы это в глазу – точно ослеп. А так, с Божьей помощью…

Каждый день Аксинья появлялась в кузнице, держа в руках лечебные снадобья. Сухо поздоровавшись с кузнецом и его помощником, юная лекарша всем своим видом показывала: она здесь лишь по делу. Оксюша промывала набрякший кровью глаз очанкой, наносила пахучую мазь на веко, вздрагивая каждый раз, как прикасалась к горячей коже Гриши. Он разговоры с девушкой не заводил, сидел тихо. Но с самого утра вытягивал шею, силился здоровым глазом разглядеть хрупкую фигурку девушки.

— Нет уж ничего… Заживает твой глаз, больше не приду, – предупредила через неделю Аксинья.

Григорий цыкнул Игнашке, и тот, понятливый, вышел из кузни.