Онлайн книга «Асины журавли»
|
— Дальше сама. Хватаясь за полки (вагон сильно болтало), – Мария торопливо ушла. Ася осталась одна на весь вагон, заполненный ранеными. В этот раз грузили без разбора, в девятый вагон попали и тяжелораненые. В разбитые окна сильно дуло – октябрь далеко не теплый месяц. Хромая, цепляясь за поручни полок, Ася затыкала окна подушками, завешивала одеялами. Легкораненые ей помогали. Она была в странном состоянии, не ощущала ни боли, ни усталости. Словно механическая кукла, делала перевязки, накладывала лед, кому-то давала воду, кому-то помогала лечь удобнее. Казалось, что это происходит не с ней. Наконец вернулась Мария, внимательно посмотрела на Асю и велела немедленно лечь. Ася дошла до своей полки в купе и словно провалилась в черную дыру. Когда она проснулась, была ночь. В купе заглянула Мария. — Выспалась? Вот и хорошо. Сейчас я сделаю тебе перевязку, приведу в чувство, и ты меня сменишь, а то уже ноги не держат. После кружки горячего, крепкого, очень сладкого чая Ася, действительно, почувствовала себя гораздо лучше. Мария калачиком свернулась на своей полке. Ася успела спросить подругу, что с ее мужем. — Ранение серьезное, но не смертельное. Прооперировали. Жить будет, – сквозь дрему пробормотала Мария. – А ты… молодец… выстояла… Обстановка в вагоне, если не брать во внимание холод и сквозняки (одеяла не очень-то от них защищали), была уже привычная. Самых тяжелораненых перенесли в другой вагон, рядом с операционной. Многие дремали. Ася передвигалась с трудом. Рана, хоть и была небольшой, болела сильно. Только сейчас, в спокойном состоянии, Ася осознала, насколько близко в этот раз к ней подобралась смерть. А если бы осколок попал не в ногу, а в лицо? Ей стало по-настоящему жутко. С изуродованным лицом о сцене пришлось бы забыть. А о Викторе? Впервые Ася подумала, что вряд ли он одобрил бы эти поездки на фронт, скорее всего, запретил бы строго-настрого. Она не хотела признаваться самой себе, что боится и ищет оправдания своему решению покинуть санитарный поезд. По возвращении в Гатчину состав отправили в ремонт, санитарную бригаду расформировали по другим эшелонам, а Ася вернулась в Петроград – именно так, на русский манер, именовался теперь Петербург по царскому манифесту. В их последнюю встречу Виктор отдал Асе ключи от петербургской квартиры, чтобы она перебралась из гостиницы в его холостяцкое жилище и обустроилась по своему разумению, сделала пригодным для семейной жизни. Предложение было кстати, платить за гостиничный номер для Аси становилось накладно, вот она и решила заняться переездом. В гостинице ее ждала стопка писем: два от Виктора, одно из Яковлевской слободы от сестры Вари и одно от импресарио. На ходу, поднимаясь в свой номер, Ася распечатала письмо от Штерна, в нем он сообщал об отъезде в Швейцарию на неопределенный срок, якобы «для лечения своего измученного организма». Прочитав, Ася сунула письмо в урну. Письма от любимого она читала, закрывшись в номере. Первое было написано аккуратным почерком, на хорошей почтовой бумаге, на третий день после их расставания и отправлено из Минска. «Милая моя певунья! Война сломала наши планы, точнее отодвинула их на время. Нам не суждено обвенчаться в назначенный день, но это не значит, что венчание не состоится вообще, просто нам придется подождать конца войны. Надеюсь, что скоро она закончится. Моя любовь к тебе остается неизменной. |