Книга Асины журавли, страница 71 – Елена Чумакова

В гастрольных турах Асю часто сопровождал муж. Фактически он стал ее импресарио, пренебрегая своими обязанностями в РОВС. Какое-то время ему это прощали, насмешливо называя за глаза «генерал Бартошевский».

Белград, Прага, Варшава, Берлин, Брюссель… И, наконец, Париж – сбывшаяся мечта…

После очередного концерта в гримуборную певицы принесли корзину роскошных роз. Среди цветов белел конверт. Ася открыла его и вскрикнула от радости: в нем была визитка Федора Ивановича Шаляпина – милого друга Федюши.

В тот же вечер Ася и Соколовский ужинали в русском ресторане «Большой московский Эрмитаж» на улице Комартен в обществе Шаляпина и его второй жены Марии. Убранство здесь напоминало богатые московские рестораны: большие зеркала в резных позолоченных рамах, вишневый бархат диванов, расписные тройки в палехском стиле на стенах, блики свечей в начищенных боках самовара, шелковые косоворотки официантов.

— Как же я рада встрече, Федор Иванович! – говорила Ася, покачивая в пальцах бокал с золотистым анжуйским вином. – Я уж не чаяла свидеться. Ну, рассказывай скорее, что там, дома? Ты недавно оттуда? Как тебе живется при большевиках?

— Да как вам сказать… Я, как и ты, Асенька, из простого народа, из казанских крестьян, знавал нужду. Я думал, революция это улучшение для людей, а вышло, что ухудшение. Я не понимаю…

Поначалу-то радовался, что жизнь меняется, выступал перед революционной армией, пел в госпиталях, жертвовал гонорары на нужды революции, отправился на гастроли вниз по Волге. Да только везде озверелость какая-то. На плакатах что писали? «Свобода, равенство, братство», «Заводы рабочим, землю крестьянам» – уж куда лучше-то. А на деле что? Расстрелы без суда и следствия на месте. Жизнь человеческая гроша ломаного не стоит. Рабочих – в Красную армию и на бойню, заводы встали. У крестьян весь хлеб подчистую вывозят, дети в деревнях от голода мрут. Думал, временно это, уляжется, войдет жизнь в берега. Ан нет… Смута продолжается. У кого наган в руке, тот и власть.

Меня сначала большевики обласкали, сделали худруком Мариинки, дали звание народного артиста Советов, а потом из любимого театра выжили. Ушел в «Народный театр», думал, теперь-то оставят меня в покое. Не вышло. Конфисковали машину на нужды революции, отобрали дачу, флигель, в котором я госпиталь в войну открыл, тот самый, где и ты, и семья моя работали. Да если бы только это! Обысками замучили! Картины, ценности конфисковывать начали! Делиться, говорят, надо. И это при всех моих пожертвованиях! А у меня семья большая, детей десять душ, не могу я позволить, чтобы их по миру пустили. Вот и послушался Марию. Убедила, что бежать из большевистской России надо и детей вывозить. Сказался больным, отпросился на лечение, а заодно и на гастроли в Европу, представлять, так сказать, советскую культуру. Удалось и семью выпросить, ввиду слабого моего здоровья. Разрешили выехать на три месяца, подписал бумаги, но уже знал, что уезжаю навсегда, больше не вернусь. Вот теперь надо все заново начинать, обустраиваться в Париже, зарабатывать на жизнь семьи. Не могу я жить при большевистской власти, хоть Россию обожаю.

Ася молчала, в глазах блестели слезы. Она надеялась, что после окончания войны закончатся кровавые расправы над «господами», и жизнь войдет в свои берега, как река после половодья. Тогда и они с мужем смогут вернуться на родину. Рассказ Шаляпина развеял ее надежды.