Книга Гроздь рябиновых ягод, страница 41 – Елена Чумакова

На тракте всё чаще попадались встречные машины, груженые сани. И вот по сторонам замелькали знакомые дома. Суны. Машина затормозила на поселковой площади.

— Приехали. Так где, говоришь, твоя деревня?

Настя объяснила. Иван Иваныч махнул рукой:

— Эх, семь бед, один ответ. Сидай обратно! Крюк небольшой, довезу, а то замёрзнешь дорогой, Сергей Степаныч меня потом с кашей съест. Губа у него не дура! Ладно, ладно, не отнекивайся! Вижу, как он о тебе печется.

Настя смутилась:

— Что вы такое говорите? Он женатый человек.

Иваныч усмехнулся, но промолчал. Через полчаса машина остановилась на пригорке.

— Всё, Настёна, дальше дойдёшь. Дорога не чищена, склон скользкий, застряну, не дай бог.

Отвёл руку Насти с приготовленными деньгами.

— Прибереги гроши, самой пригодятся. А со мной, считай, песнями расплатилась.

Машина развернулась и скрылась в облаке снежной пыли, Настя остановилась на макушке пригорка. Это было то самое место, откуда много лет назад она с подружками высматривала, в чей двор свернёт телега со сватами.

Пустынники лежали в низине, как на ладони. Столбики дыма поднимались ввысь над кровлями, обещая морозы. Где-то лениво гавкала собака, протяжно замычала корова. Родные звуки, запахи, знакомые до досочки дома. Столько раз ей это снилось! В самые горькие моменты поддерживала её надежда оказаться здесь, вернуться в отчий дом. Вон, вьется над его крышей дымок, обещая тепло. Настя смахнула слезинку и поспешила вниз.

Идя по родимой улице, здоровалась с каждым домом, замечала перемены. Около избы Акулины новый забор, починены ворота, да и сама изба словно приосанилась. Настя остановилась у своего забора. Незнакомый мужик заводил лошадь в сарай, тот самый, в который запер её отец перед свадьбой. Мальчишка лет двенадцати разбирал упряжь. На крыльцо вышла баба в чунях на босу ногу.

— Котька, паршивец, сколько вас ждать?! Картошка стынет. Зови отца!

Заметила Настю:

— А тебе чего надо? Кто такая?

— Мне бы Павла Яковлевича, я дочка его, Настя.

— Нету тут таких.

— Как нету?! Это же его дом.

— Был его, стал наш. Купили мы его. Давно, лет, почитай, шесть тому назад. А прежний хозяин с семьёй уехал. Куда – не спрашивала. Я в чужие дела нос не сую, не то, что некоторые, – баба неодобрительно кивнула на соседский дом.

— Да идёте вы, черти, или нет! – зычно крикнула она, уперев кулаки в крутые бока и повернувшись к Насте спиной.

С тяжелым сердцем отошла Настя от забора. Даже на порог дома, в котором она выросла, её не пустили! Между тем вечерело, и мороз крепчал. Настя заторопилась по знакомой тропинке через рощу в соседние Халевинцы. Издалека заметила неладное, перебежала мостик, выбежала на околицу и остолбенела. На месте избы Еремея и Пелагеи чернело пепелище. Обугленные стропила, словно рёбра скелета, торчали над закопченными стенами, ветер гулял сквозь разбитые окна.

Настя тихонечко заголосила. В соседнем дворе, почуяв чужого, залаяла собака, к ней присоединились другие псы по всей деревне. На шум на крыльцо дома вышла женщина, вгляделась из-под руки в тёмную фигуру на дороге и, всплеснув руками, поспешила к ней.

— Батюшки, никак Настя?! Ты ли это?

— Я, Глафира Игнатьевна, приехала родню навестить, да лучше бы не приезжала…

— Да у тебя, сердешная, губы от холода посинели! Пойдём в избу, там поговорим.