Книга Милинери, страница 117 – Елена Чумакова

— Что же ты мне ничего не рассказала о своем замужестве? Ни словом не обмолвилась. Я бы помог найти этого типа и развестись с ним, — укоризненно сказал Марк, нарушив затянувшееся молчание.

— Ты же тоже ни словом не обмолвился, что женат, — устало усмехнулась Софья.

Марк развернул ее к себе лицом.

— Откуда ты узнала? То есть… я хотел сказать… О боже!…

— Да не узнала, а поняла. Это же очевидно, — ответила Соня, а про себя подумала: «Ай да Маргарита! Как в воду смотрела…».

— Погоди, погоди, дай собраться с мыслями… Похоже, нам пора поговорить откровенно, выложить карты на стол. Давай пойдем, где-нибудь посидим. Работать ни мне, ни тебе сегодня уже не удастся. Закрывай свой кабинет, и пошли. Есть тут неподалеку уютный ресторанчик. Кстати, ты и сама предложила мне пойти поужинать.

Через полчаса они уже сидели за столиком, отгороженном от посторонних глаз широкими листьями растущей в кадке пальмы. Оба не знали, как приступить к нелегкому разговору, поглядывали друг на друга, на синеющие за окном сумерки, на первые капли дождя, сбегающие по стеклу.

На небольшую эстраду взошел саксофонист. Помещение наполнилось тягучими, сладко-тревожными звуками. Следом поднялась певица, открытое платье винного цвета плотно облегало полную фигуру женщины цветущего возраста. Ее низкий, чуть хрипловатый голос влился в мелодию саксофона, обволакивая сознание, унося души слушателей из обыденности в мир грез.

Официант принес бутылочку кавальдоса, и после пары рюмок завязался, наконец, откровенный разговор, словно открылись запертые до сего дня двери в прошлое.

Марк рассказал, что в самом начале своей карьеры вел весьма свободный образ жизни. Подружки, они же натурщицы, сменяли друг друга, пока одна из них не объявила ему о своей беременности. Девушка была из семьи норвежских эмигрантов, беспечна, хороша, имела безупречную фигуру, он был в очередной раз влюблен и поэтому легко согласился на брак. Тем более, ее родители давали за ней кое-какое приданое. Довольно скоро Марк понял свою ошибку. Бригита оказалась вздорной, капризной дамочкой, обожающей бесконечные выяснения отношений. Домашние сцены наполняли ее жизнь смыслом. Вопрос «ты меня, правда, любишь?» вызывал у него зубовный скрежет. И он бы давно сбежал от такого «семейного счастья», если бы не рождение дочки.

Эмили, так они назвали девочку, завоевала его сердце сразу и навсегда, стоило только ему взять ее теплое тельце на руки, ощутить биение маленького сердечка, заглянуть в голубые глазки. Дочка примирила его с супругой, поскольку малышке необходима была мать. Чтобы не разрушить беззаботный счастливый мир девочки, Марк терпел театр, в который превратилась их семейная жизнь. До поры до времени. Когда стало совсем невмоготу, уехал на заработки во Францию. Он надеялся, что когда Эмили подрастет, станет самостоятельной, она согласится переехать к нему, поскольку Париж — самое притягательное место в глазах всех юных леди.

Бригита на удивление спокойно восприняла его отъезд. Похоже, что втайне нашла ему замену. Тем не менее, она требовала соблюдения внешних приличий, грозя ему лишением возможности видеться с дочерью. Развод она категорически отвергала. В его жизнь во Франции она совершенно не вмешивалась, как и он в ее существование в Канаде. Такая взаимная свобода была комфортна для обоих, примирила супругов настолько, что они стали почти друзьями. Два раза в год, на Рождество и день рождения Эмили, Марк летал домой, добираясь сначала до Лондона, потом до Дублина, оттуда через Атлантику в Нью-Йорк, а там уже рукой подать до Монреаля. Это было довольно рискованное и дорогое путешествие, но Марка это не останавливало — его ждала дочка.