Книга Милинери, страница 149 – Елена Чумакова

Она шла без цели, просто любуясь городом, улыбаясь прохожим, ловя ответные улыбки. Последние дни лета! Кроны деревьев уже чуть прихватило золотой патиной. Из окон там и тут свешивались флаги, американские, английские и, конечно, французские. Софья свернула на соседнюю улицу. Навстречу двигалась толпа, в основном состоящая из мужчин. Впереди, осыпаемые бранью, плевками, ударами шли две женщины. Одна, совсем молоденькая, все пыталась прикрыть грудь разорванным платьем. На второй, постарше, были только обрывки блузки, перепачканные панталоны и один черный чулок с кружевной подвязкой. Кожа их в толпе мужчин белела так беззащитно… Всклокоченные волосы, распухшие от побоев лица, затравленный взгляд…

— Шлюхи! Немецкие подстилки! — ревела толпа.

Соня в ужасе прижалась к стене дома. В одном из мужчин она узнала мсье Буке, хозяина соседней кондитерской, где она обедала в первые дни оккупации. Того самого, который так угодничал перед немецкими офицерами, зашедшими перекусить в его заведение. Кондитерская процветала все годы оккупации. Может быть, поэтому он так громко кричал, так старался дотянуться кулаком до несчастных женщин? Софья подумала, что достаточно кому-то из этой разгоряченной толпы указать пальцем на любую девушку, женщину и объявить ее «немецкой шлюхой», и ее растерзают тоже. В страхе она повернула к дому. Желание гулять одной по городу пропало, радужное настроение растаяло без следа.

Между тем дни катились один за другим. После волны погромов и арестов коллаборационистов жизнь в Париже успокоилась, вошла в привычные берега. Словно вся грязь всплыла после бури, да и схлынула вместе с пеной.

Софья вдруг оказалась в одиночестве. Каждое утро она спешила в свою лавочку, надеясь увидеть улыбающегося мсье Оноре, услышать его голос, почувствовать поддержку. Он поможет ей обрести ориентиры в меняющейся жизни. Но… на дверях ее неизменно ждал замок. Не появлялась и Мария. И никто больше не скребся в дверь ночами, никто не нуждался в ее помощи. А может в этом все дело? Она теперь лишняя в жизни Морелей? И ведь она даже не знает, где их искать… Вот тебе и конспирация…

Тревога постепенно переросла в обиду. Софья подолгу стояла в задумчивости у окна в пустой квартире, глядя, как бегут мимо люди, проезжают редкие машины, желтеют и опадают листья с соседнего каштана. Течет мимо чужая жизнь.

Так, у окна, и застал ее звонок в дверь.

Мария пришла в тот момент, когда Софья была во власти своей обиды, поэтому встретила она ее холодно, без обычных объятий, улыбки, просто жестом предложила пройти, и не на кухню, а в гостиную, как чужого человека. Девушка молча вошла, села на диван, сложив руки на коленях. Софья остановилась в дверях, прислонившись спиной к косяку.

За окном еще шумел сентябрьский день голосами играющих на мостовой мальчишек, треньканьем велосипедных звонков, звуками радио, а в комнате уже сгущались сумерки. Мария была непривычно бледна. Или это темное платье так оттеняло лицо? И волосы не были уложены в обычную прическу, вместо приподнятых надо лбом прядей и локонов, рассыпанных по плечам, две небрежно заплетенных косички. Сидит молча, глядя в пол. Соня вынырнула из своей обиды, забеспокоилась, села в кресло напротив дивана. Теперь их с Марией разделял только столик с телефоном.