Онлайн книга «Там, где поют соловьи»
|
Мария с тарелкой горячей каши заглянула проведать Стеллу и обнаружила ту дрожащей под одеялом. Щеки у нее пылали, лоб горел. — Батюшки, да у тебя жар! Вот не было у нас забот! Стелла смотрела на цветастую занавеску, и ей казалось, что лежит она на лугу, среди полевых цветов. Солнце печет, но встать она не в силах. Словно приковало ее к мерно подрагивающей земле. А подрагивает земля под копытами лошадей. Табун всё ближе, топот всё громче, земля ходит ходуном. Вот копыта замелькали вокруг, над головой. Сейчас растопчут! Но топот дальше… тише, тише… Выныривая из бредового состояния, Стелла, словно в тумане, видела лица соседей, Нафисы, профессора, какого-то незнакомого дядечки с деревянным стетоскопом. Он прикладывал холодную воронку к ее спине, груди и озабочено качал головой: — Двусторонняя сегментарная пневмония… Хрипы в нижних долях. Потом профессор вливал ей в рот какую-то горькую микстуру, заставлял глотать пилюли, Нафиса поила овсяным киселем, отчего-то тоже казавшимся горьким, меняла мокрые рубашки и компресс, тетя Мария растирала грудь и спину чем-то противным, жирным. И девочка снова проваливалась в жаркий туман. Стелла не знала, сколько дней провела в таком состоянии. Сон прервал резкий звук клаксона, донесшийся с улицы. Она открыла глаза, огляделась. В печке тлели деревяшки. Над столом склонились две головы, Таньки и Светки. В круге света от настольной лампы белели тетрадки, раскрытые учебники. — Я хочу есть, – произнесла Стелла. Девочки разом подняли головы: — О, очнулась! Светка, беги за мамкой. Танька захлопнула учебник, пересела на краешек кровати, взяла худую – кожа да кости – руку подружки: — Ну, ты, мать, даешь! Напугала всех, а теперь, гляди-ка, улыбается! Пришла Капитолина с чашкой горячего овсяного киселя. Стелла пила и чувствовала, как с каждым глотком возвращаются силы. Отдала пустую чашку со словами: — Хлебушка хочу… горбушку с солью. На следующий день объявилась Нафиса. Она плакала, обнимая цыплячьи плечи Стеллы, целуя в голубую жилку на виске. — Исхудала-то как! Прозрачная прямо! Ну, это ничего, откормим, главное – живая. Бедная моя девочка! Потом они сидели рядышком на постели, разговаривали. — Ты на меня обиды не держи. Мне тогда совсем худо было. Денег нет, продовольственная карточка на одного, кормить тебя не на что. За Федора держалась, надеялась, что замуж возьмет, а он потребовал тебя в приют отдать. А потом все равно бросил… Так оно и к лучшему обернулось. Хороший человек в жены взял, Амир Кадырович, директор спецмагазина. Уважаемый! Представляешь, в Петрограде своего встретила, башкира! У него первая жена русская была. Намучился бедняга с ней! А я-то знаю, как мужа уважить да чем накормить. Живем по нашим обычаям. Вот, – Нафиса показала на свой живот, – ребеночка скоро ему рожу. Уж так он меня любит, так балует! И дом у него – полная чаша. — Нафиса, а что же ты ко мне в приют не приходила? Ведь обещала! Я ждала… — Так потому и не приходила, что знала, что плакать будешь, домой проситься… А я, чего доброго, не выдержу, заберу. Сердце-то не камень. А куда? Амиру Кадыровичу чужой ребенок не нужен. Он бы тогда и замуж меня не взял. Я и сейчас не знаю, что с тобой делать, куда девать… — Так ты меня к себе не заберешь? |