Книга Анчутка, страница 113 – Алексей Малых

Гнедка глухо ступал по тропе еле различимой в темноте. Бляшки его сбруи тихо брякались, а сам время от времени недовольно фыркал, не желая сей ночной прогулки с двумя седоками. Извор сидел в седле немного отстранившись, насколько было возможно, от Сороки и удерживая поводья перед ней вовсе пытаясь не дотрагиваться до той руками продетыми по её бокам, что было крайне не удобно.

— Ты особо не мечтай на свой счёт — не по вкусу ты мне, да у меня и невеста есть — не чета ты ей…

— Не по вкусу… Тебе никто и не предлагал меня есть, — еле звучно буркнула недовольством.

— А полюбовницу и получше отыскать можно. Мне не досуг с такими как ты тешиться — ни ступить, ни молвить не умеешь — меня дружинники засмеют.

Сам говорит да не видит, как у Сороки щёки вновь заалели, губы в тонкую полоску сплющились, нос весь сморщился — негодует девица.

— Приведёшь меня к ведуну, отплачу тебе, что в своей жизни нужду знать не будешь, — Извор истомно ночной воздух ноздрями втянул, маревный призрак невесты своей представив. — Мне с ним, ох как, нужно переговорить — один лишь он мне помочь может.

— В чём это? — осторожно выспрашивал, что ей тоже интересное было.

— Одна девица крепко мне в душу запала. Я с ней уж с десяток лет как не видился, боюсь не узнаю, коли встречу.

— Зачем она тебе сдалась — девица эта, — насторожилась. — Вон Курск девок красных полон! Ты только помани, любая к тебе сама прибежит.

— Должок один у меня перед ней — вернуть хочу.

Сорока только крепче напряглись, сердце пуще забилось, а мысли так и носятся — убить ли хочет, чтоб отцовское достояние назад не потребовала?

— А захочешь, — воодушевлённый своими мечтаниями Извор расщедрился на лестные обещания, — как терем себе поставлю, ключницей у меня станешь — ты девка толковая. Только лишь подсоби мне малость.

— Больно надо мне такое счастье. А вот нужду если сейчас не справлю, позор мне будет, — с гнедки соскользнула. — Ты, боярин, только отойди немного, — беззастенчиво тому бросила.

Извор отвернулся, и дабы не смущать девицу пустил коня вверх по тропинке. Только через перечасье времени не на шутку распереживался. Сначала звал, а потом помышляя, что та в беду попала, на поиски ринулся.

Слышала Сорока, как тот её кликал, да далеко уже была, не различить было, что кричал. Ночью в лесу боязно — зверь дикий напасть может, в силки угодить не хитро. Только Сороке волюшка слаще — в детинце зверь и пострашнее есть. Ночные сумерки отступать лишь начали, а в лесу всё одно темень, словно траурным покровцем всё скрыто. Дубы могучие тенями своими лишь суеверного настращать могут, но не Сороку. Верно шла, добрела до землянки ведуна.

Ввалилась в неё от счастья себя не помня. Огляделась, ища Креслава, да и улыбка с лица мигом слетела — давно каменка не затапливалась, в кринке вода стухла — ушёл и, верно, что давно — с седмицу. Смекнула Сорока, что Креслав в тот же вечер, когда Извору помог, и ушёл.

Обессиленно на пол глиняный осела. Подбородок затрясся, слёзы глаза щиплют, к горлу ком подступил. Дышать не может. Обидно ей стало.

— Бросил меня? Да?! На растерзание им оставил?! Да?! Зачем в Курск заманил?! — жалобные причитания сменились злобным ропотом. — Почему?! Лучше бы тогда умереть мне дал! Зачем спасал?! Все вы одинаковые! Лишь о себе думаете! Что ты, что Храбр! А я ведь не хотела идти сюда. Знала, что добром не кончится! — не затихают роптания. — Зачем привёл сюда, где все моей смерти ищут?