Книга Анчутка, страница 146 – Алексей Малых

Извор языком треплет неспроста — присматривает за пошептами нрава своего брата. Да зря сказал, стоя рядом с тем — тут же крухнул, локтем в бочину от него получив.

— Гостинец… — дочь Нежданы улыбкой губы бархатные тронув, слегка нижнюю, самую пухлую лишь краюшек закусив. От частого дыхания ожерелок вздыматься начал, а взгляд томный на паволоку у того в руках уронила.

— Ну, дари уже, — её брат бок свой потирает, а про себя всё отмечает: и как Сорока на Любаву посмотрела, и как Храбр ту плечом загораживает, и как Мир к Позвиздовне подошёл, да паволоку несмело протянул, а сам в лицо той не смотрит. Сразу смекнул, что он вовсе и не его сестрице подарок искал.

— Благодарствую, — Любава с придыханием промолвила, принимает подарок, а Мирослав не дал взять — отнял.

Вот и подтвердилась догадка Извора. Не тот человек Мирослав, чтоб сенных с собой по торжищам просто так таскать. Видать Сорока тому приглянулась, теперь ясно кто ей шёлковую рубаху подарил, когда она у них челядинкой сделалась. А Мир тем временем паволокой взмахнул, что та по ветру расправилась, зашелестела тонко на воздушных волнах колеблясь, да на плечи тонкие легла, прикрывая их своим пёстрым узором.

Да близко встал, что тепло друг друга ощущали. В глаза голубые, почти прозрачные, смотрит, красой девичьей любуется, а у той аж мурашками всё забегало, в животе всё разом дрогнуло.

— По нраву ли тебе подарок сей…

Вот и слободы остались позади, что звон кузнец был теперь едва различим, а ведь утром Сорока даже и не помышляла, что ей сегодня удастся убежать.

Приподнялась в стременах, вокруг себе прокрутилась и спустившись в пологий буерак, густо поросший осинами, схоронилась там со своим длинноногим напарником, а чтоб и вовсе себя не выказывать, понудила Лютика прилечь и сама к нему припала, тихо посвистывая да поглаживая его вспотевшую шею. Сорока не видела своих преследователей, только силуэты их коней.

Сколько они так с Лютиком лежали неизвестно, но одно точно, что погоня ушла в сторону, а дневное светило уже окунуло свой жирный бок за край небосклона.

— Вставай, милок, — шепнула Сорока рыща взглядом.

Послушный конь поднялся не торопясь, а прислушиваясь к своим ощущениям — хозяйка крепко держится в седле, значит не выпадет.

Зарысили вдоль буерака, прячась в кустах, свернули за поле, а там воля. Лютик, повинуясь своей хозяйке и показуя свою преданность, свою послушность и любовь, нёсся во все лопатки — ещё немного и от земли оторвётся, взлетит.

А Сорока боялась одного, что её догонят. Она даже не оборачивалась назад, страшась, что если увидит верховых следующих за ней, то это ощущение простора тут же улетучится. Пусть даже если её и настигнут, она не хотела расхолащивать это сладкое чувство, и наслаждалась им в полную силу — она как могла растягивала ощущение этой вкусной свободы, когда пространство кажется бескрайним, а ты что мошка в нём.

С треть годины неслись, что Лютик стал идти тяжело, опустил в стороны уши, а при шумном дыхании, от которого его бока сильно вздымались, издавал храп. Как бы не хотелось Сороке поскорее покинуть эти земли, она жалеюче верхового притомозила, пустив того лёгким бегом. Шли долго.

Уже стемнело. А послушный Лютик всё брёл куда-то без остановки, словно знал, что хозяйка не хочет возвращаться.