Книга Анчутка, страница 239 – Алексей Малых

— Стрыя, скажи, что я могу сделать? Как мне исправить всё?

Военегович был преисполнен сожалением, печалью. Олегу было видно, что тот страдал от внутренних переживаний.

— Не кори себя… Тут нет твоей вины. Я сам виноват, что был слишком слаб раньше, что братские узы поставил превыше всего, что слишком долго закрывал глаза на его жадность. Моего брата ослепило властью. Его исправит только могила, — многозначительно скосился на Извора, но растерянный лик того говорил сам за себя. — Но ты не сможешь это сделать? Не можешь… — понимающе протянул. — По другому и не должно быть. Ты добрый сын, поэтому и не поднимешь меча своего на отца.

Извор тихо, даже незаметно, заплакал, скупо роняя слёзы на покрывала.

— Ты не пойдёшь против отца. Да и я не знаю, кто сможет остановить его.

— Если Мирослав узнает…

— Нееет, — наместник испуганно округлил глаза. — Клянись, что Мирослав не узнает, кто меня отравил. Пусть бежит. Слышишь? Помоги ему.

— Он не оставит тебя одного в таком состоянии.

— Всё из-за Сороки, — сожалительно вздохнул. — Эта девица знает толк в травах — она не даст мне так просто умереть. Она отменная травница, как и моя Евгеша, — проговорился наместник сам не заметив. — Но она не может мне помочь — я чувствую, что мой конец близок. Вот если бы Евгеша была здесь… Если бы она узнала обо мне, она бы обязательно пришла. Она бы исцелила… А может Военег её тоже?.. может Военег обманул меня, что не тронул?.. Нееет. Она просто не знает обо мне. Скажи, Зима не приходила? — как-то наивно по-детски спросил, верно уже растрачивая свой ум или от дурманящих трав, которыми его отпаивала Сорока, повёл себя так, не сдерживая своих истинных помыслов.

Извор, понимая всё, покрутил головой, отказываясь от ожидаемого утверждающего ответа. Снаружи, где-то на краю становища, поднялся шум. Было слышно ржание и визг лошадей, брань мужей, гогот.

— Что за суматоха? — Олег через силу приподнялся, вглядываясь в щель между полами палатки.

— Кони разбежались по степи, их теперь дружинники ловят, — сообщил Извор выглядывая наружу.

— Лютый там? Помоги-ка мне встать — посмотреть хочу.

Извор мигом возле Олега очутился. Отбросив одеяла и накинув тому на плечи рдяное корзно с меховым подбоем, помог наместнику подняться, выполняя с прилежным послушанием его просьбу. Тот немного постоял, ожидая пока прекратится шаткость и головокружение, и, слегка запрокинув голову, в виду преобладающего над его ростом мощи Извора, посмотрел в его щетинистое лицо, на котором отчётливо читалось беспокойство.

Не говоря больше ни слова, Олег хлопнул Извора по могучему плечу и немного сипло, сглотнув кровь подступившую к горлу, проговорил, не показуя своего состояния, и крепясь направился к выходу.

— Если ты и можешь чем помочь, спаси своего брата. Мне больше некого просить. Я знаю, что ты не такой как Военег. Ты хоть и груб и неуёмен, но ты добр и справедлив. Тебе просто-напросто достался не тот отец.

Лишь только наместник успел договорить, в щель между двумя полами палатки, словно жало осы, проник острый клинок окровавленный. За ним показался черен зажатый в мужской ладони, но не крупной, потом последовала рука в простенькой свитке, потом и сама свитка. Это был Федька. Сам испуганный, но дерзкий.

— Федька, что ты удумал такое? — вопрошает Олег, удивлённо осматривая того. — И ты моей смерти ищешь? Поторапливаешь меня? — отшутился. — Погоди, милок — скоро, немного осталось.