Книга Анчутка, страница 4 – Алексей Малых

Извор так ещё никогда не парился. Несколько раз к реке бегал охладиться и назад. С тех пор у него своя, особенная любовь к ивам.

Растворившись в воспоминаниях, Извор видно задремал. Тесть-банщик опять навис над ним, помахивая ивовым веничком, сдёрнул из него хворостинку и, как-то ехидно зареготав, щекотнул тому по лицу. Пробудившись, Извор тут же растопырыл глаза от того, что в ноздрях неприятно свербило, а Мирослав, сдерживая смех, тыкал тому прутиком в нос.

— Вот подожди, как станешь зятем мне! — гаркнул на него.

— Злишься на меня, что Любава женой мне станет? Она ж твоя невеста раньше была, — выдавил из себя Мир.

— Нельзя нам быть вместе. Хоть и не родная мне сестра, а лишь сводная, законом запрещено.

— Верно, любишь её до сих пор? — и продолжил видя, что Извор замялся, что ответа не даёт, не желая портить дружеский союз. — Любишь, смотрю.

Извор призадумался, головой повертел, а Мир на своём настаивает, брата пытает:

— Говори, не обижусь. Я же знаю, что по сердцу она тебе.

— Раньше думал, что люблю. Смех её помню, что речушка звонкая, и речи мягкие, будто дуновение ветра. Потом… изменилась она после смерти отца. Я с ней и не виделся-то ни разу, только шептались. После знакомства в бани, с тестем квас в клети пили — я там и заночевал, а ночью, когда все спать легли, под оконце к ней пришёл. А она со своими сенными лясы точила. Да складно как у неё всё было — те на какую-то девку жаловались, говорили, что напраслину на них наводит, что боярыня ей во всём потакает, что та на утро им розги назначила. А она всех словом утешила, всех одарила: кому усерязь, кому начелье, кому поясок. Сказала, что отца своего умилостивит.

— Ну, а дальше? — Мир с любопытством слушал двоюродного брата, уперевшись в того двумя серыми, как серебряные гривны, глазами.

— Прознала она, что под окном сижу, створкой как хлопнет перед моим носом. Думал, щас ор поднимет, хотел уже бежать, а она кликнула, разговор завела. Говорит, до смотрин видеться плохой знак. Я пото́м каждую ночь к ней приходил — калитку на заднем дворе намеренно изнутри не запирали — был один малец услужливый, я ему ещё ноги грозился выдернуть. Верно брат её это был.

— Брат?!

— Поговаривали, что Любава у Позвизда не единственная дочь. Слухи до сих пор ходят, что кроме неё ещё дитё имелось. Так вот верно малец этот и был сводным братом. Он меж нами посредником стал. Пробирусь в амбар и хоронюсь пока все спать лягут, потом сяду под окном, ивовым прутиком постучу, а она с той стороны уже ждёт. Столько болтали, что не замечали, как и рассвет начинался. Вот признаюсь тебе, что тогда любил крепко.

— Да притворялась она верно. А как твой отец мать, — запнулся и тут же исправился, — мачеху её вдо́вой к себе взял, так Любава выделываться и перестала.

— Изменилась, говорю. Она ни о чём, что до того пожара в хоромах было, и вспоминать не хочет — тяжко видно.

— И не удивительно, её отца в степи убили, а крамолники в тот же день на его подворье лиходейничали, верно те с половцами заодно были.

— Вот и я о том же — Любава шибко испугалась тогда — они с Нежданой одни лишь в живых остались. Вторая жена Позвизда спасла от смерти падчерицу свою, Любаву, а та в благодарность её матушкой теперь и величает.

— От этого ещё поршивее становится, — утробно проговорил Мир, спрятав лицо в скрещенных перед собой руках, уперевшись высоким лбом в жилистые предплечья. — Не хочу девице, и так судьбой обиженной, жизнь портить. Ты ведь мне брат — признаюсь, не по нраву она мне.