Книга Анчутка, страница 97 – Алексей Малых

Не было времени рассматривать, кому она принадлежит. Дружинники, щитами прикрываясь, оборону приняли. Тихо стало, не дышат, глазами ищут откуда стрела прилетела. Да только шум разрастается со стороны половецкого становища, словно ливень на них катит.

— Военег! — кто-то из дозорных крикнул. — Он половцев сюда гонит!

— Откуда он взялся? — недоумевают северские, но всё же рады были — не бросил, значит!

Половцы на коней повскакивали, кто-то торопливо пытается украденное прихватить, да только от своей жадности сражённый тут же падает. Северская сотня с одного края степняков рубит, пока с другого те поспешно отступают в сторону узкого прохода меж двух холмов. Скачут на своих длинноногих скакунах, плетками их подстёгивают. Не ожидали они, что с другого края их засада ждёт. Встретил их стрелами северский разъезд. Завизжали от боли раненные лошади, падали приминая под собой своих растерянных седоков. Следом идущие спотыкались о них, под их копыта кубарем летели степняки, вылетая из сёдел, и в тех на полном ходу врезались другие, не успевая увести своих верховых в бок. Кони вставали на дыбы скидывая с себя степняков и забивая тех копытами, иные шарахались в сторону, бестолково кружились на месте. Отставшие смекалисто обходили лавиной эту копошащуюся, дико ржущую, разрываемую человеческими криками массу, обтекая с двух сторон, но смертоносный шелест сообщил и им о приближающейся смерти.

Стрелы впивались в животрепещущие плоти, с натужным гулом замирали останавливаемые круглыми щитами, которые степняки наконец-то сообразили во всей этой сумятице воздеть кверху, высматривая стрельцов на вершинах холмов и посылая ответные стрелы с плоскими наконечниками. У Щуки уже горели пальцы, а его с Ослябой колчаны неумолимо пустели.

Им, как и другим лучникам, отлично было видна вся эта заруба. Военег с сотней застряли возле становища, отбивая полон и обозы, потом, по ложбине вдоль ручья, растянулись бегущие половцы, и в узком проходе между двух холмов образовавшийся затор. К нему уже подступает их разъезд под прикрытием стрельцов, обильно осыпающих степняков пернатыми древками с булатными наконечниками. Олексич во главе размахивает секирой, он что-то кричит, а к его лицу приросла ражистая гримаса. Щука заметил одного из половцев натянувшего тетиву своего изогнутый лука до самого уха и верно целясь в голову разъезда. Только Щука был быстрее — половец дёрнулся, и его стрела улетела мимо цели, а сам вскинув руки вверх опрокинулся на спину. Его лошадь, растерянно, так и труси́ла с мёртвым всадником лежащим на её спине навзничь. Да и сам Щука, привставший на колено, чтоб удобнее было захватить цель, повалился рядом с Ослябой сражённый в ответ.

— Братко! Щука! — прильнул к нему побратим.

— Я первый, — проговорил Щука сквозь кровавый кашель. От ран своих руки отстранил, с шеи шнурок с кольцом дёрнул и трясущимися руками, ещё не успевшими стихнуть от ражистого запала, Ослябе протягивает. — Отнеси ей, пусть долго не горюет токмо, — замолчал, синими глазами в такое же синее небо устремившись, а в кулаке окровавленном так колечко обручальное и держит.

Некогда Ослябе брата своего оплакивать. Свечой на холме встал, вовсе в этот миг о себе не думая, стойку поудобнее принял. Посылает мстящие стрелы в половцев, а самого яростью душит.