Онлайн книга «Время ласточек»
|
— Выбил. Не сломал. Маринка с тяжелораненым выражением лица, опираясь на Глеба, погребла домой. Всю ночь Глеб не спал. Он ходил по дому, курил, думал. А наутро решил ехать в райцентр поговорить про документы. Нашел в комоде старое, еще зеленое и картонное советское свидетельство о рождении и, надев самую лучшую одежду, которую нашел на вешалке, вывел велик за ворота. Хрусткий молодой ледок уже каждое утро вставал на лесные лужицы. Дорогу переходили кабаны и лисички, почему-то останавливаясь, глядя на того, кто их напугал. Глеб решил ехать не на коне, чтобы выглядеть не совсем уж дико. Отходило время таких, как он. Чувствовалось это ясно: с неумеренной силой надвигалось новое, неизвестное. Глеб ощущал, как уходит дикая земля и становится чьей-то – чужой, нелюбимой, приговоренной быть не обихоженной и оберегаемой, а алчно изрытой, взятой в рабство до самого того момента, когда будет брошена под пустырь и самосад. Земля перестала быть счастьем для человека. Перестала быть даром. Она не слушала больше песни и заклинания, не родила на радость людям. Как с ярмом на шее, мучилась теперь земля, отбывая сроки своего угасающего плодородия. А человек все терзал ее – без молитвы, без благоговения, без всякого обряда и урочного времени. Он проехал по лесу и увидел обширные, словно выбритые деляны на месте пестрых дубрав, где шумели дубы, помнящие еще Гришку Отрепьева, в здешних лесах ночевавшего на пути из Литвы в Московию. Были дубы – и вдруг стали на их месте пустые засеки пней. Глеб остановился и долго смотрел на дымку, идущую из буреломов, где остывали болотца и дышали от солнечного света, внезапно окрасившего этот яростный лиственный пожар. «Да… Таким макаром они всю зелень порубают», – подумал он со сложным чувством жалости и гнева. В райцентр он постарался въехать со стороны сельского поселения, чтобы поменьше попадались машины. Глеб еще покурил у администрации и зашел, миновав толстую охранницу из антоновских. — Горемыкин, а ты че здесь? – спросила она. — Паспорт пришел получить. — Ну, обожди в колидоре. Охранница набрала номер, поговорила в трубку и бросила свысока: — Иди на второй этаж, двенадцатая комната. Глеб бегом поднялся, торопливо проследовал по коридору, горя нетерпением сейчас же устроить скандал или шумно поругаться с кабинетными крысами, но, ввалясь в открытую дверь, замер. Перед ним сидел военком полковник Суриков, длиннолицый, весь в бородавках, сильнозастегнутый на все пуговки. — А… заходи, бегунок. — Я не бегаю, – огрызнулся Глеб. – Хоть сейчас забирайте. На войну. — Да кому ты там нужен, деятель? Куда тебя на войну? Да! Ты к Маргарите Львовне? Она сейчас придет. — А вы тут… это… – замялся Глеб. — Да я, вообще-то, к жене приехал! И очень кстати тебя вот тут и заграбастал! Глеб оскорбился невозможностью попасть в самое пекло прямо сейчас и выпалил: — Мой дед был краснофлотец! — А ты крапивник. Тебе только с сада рябину красть. Глеб, покраснев, хотел ответить, но не нашелся что. В кабинете, доверху набитом документами, картотеками и папками, повисла нехорошая тишина. — Рябину? Это у кого я крал рябину? — Ну калину… Червону… – с усмешкой сказал Суриков и воззрился на Глеба. – Ты в курсе, что весенним идешь? — В курсе, – поник Глеб. – Только мне паспорт… |