Книга Время ласточек, страница 55 – Екатерина Блынская

Он скользнул по шее, по щеке и наконец тронул поцелуем губы. Лиза ждала этого, но теперь не знала, что делать.

Так он и целовал ее, как маленькую, обнимая ладонями лицо, пока костер не потух и по углям не побежали синие судороги замирающего жара.

Нина Васильевна и Григорьич знали, что она с Глебом палит костер за деревьями, но так утомились за день, что заснули, не дождавшись.

Леша Мореман был человеком незаметным во всех отношениях. Ну, никак он не женился, жил с матерью и теткой, и все его занятия были пасти коз да козлят на берегу, нависающем над высоким скатом к Сейму.

Справа и слева от Моремана жили деды и бабки, но они быстро поумирали, и участки выкупило местное начальство из администрации.

Справа обосновалась крикливая жена начальника Энергосбыта, слева – главбух местноизвестного завода.

Мореман оказался зажат высокими заборами, а поляну, где паслись его «козюли», пикникующие господа срыли и сделали недурную видовую площадку на реку и дальние дали.

Но это случилось через несколько лет после описываемых событий.

А тогда вечно заспанный, со сплющенным лицом Мореман, сверкая лысиной, каждый вечер сидел на берегу.

В диких камышах, придавленных лодками, крякали соседские утки-дички; волнообразно изгибаясь, плыл по глади бобр; с криками, похожими на звуки автомобильных клаксонов, летели к БАМу лебеди – сесть за порогами в тихое место.

Неспокойный Григорьич прибежал просить лодку у Моремана по наводке соседей Рядых. Ибо на катере было «шумно, огромно и невпроворот».

На маленькой лодчонке Моремана можно было влезть в любые заросли почти без звука.

Мореман не отказал, но долго и гнусаво рассказывал про подлодки. Григорьич, тоже отслуживший в морфлоте, нашел в его лице внимательного интеллигентного собеседника, и они на пару вспоминали о морских приключениях несколько часов.

Мореман, наверное, единственный из тутошних парней был начитанным и повидавшим мир дальше огорода. С ним было приятно разговаривать. Но сам он был изрядно неприятен: лысый не по возрасту, с рядами мелких острых зубов и масляным взглядом цепких глаз. Никого не удивляло, что он был холост: девки от него убегали.

Пожалуй, только Лелька его иногда жалела, но та жалела всех особ мужского пола.

Григорьич, дослушав морские истории, взял ключи от мореманской лодки. В радостном возбуждении, уже по темноте притащившись домой, он заметался по веранде, где Лиза под лампой читала Павича.

— Эй, ты! Панчежка!* Сдвинься, дай я достану свои драгоценности.

Лиза перелезла на тахту.

Григорьич задвинулся под стол и долго рылся в большом пластиковом чемоданчике, светя себе фонариком.

Нина Васильевна, заглянув на веранду, пнула выпирающий из-под стола зад Григорьича.

— Куда это ты собрался на ночь глядя, отец? – спросила она, уперев кулачки в крутые бока.

— На рыбную ловлю! На сома пойдем!

— С кем?!

— С Глебкой.

Лиза откинула книжку. Глаза ее загорелись.

— А меня возьмите!

— Да, щас! Женщина на корабле – это катастрофа.

— Это на каком корабле?

— Мореман лодку дал!

— Глеб сегодня у Отченаша пахал, он не пойдет, – фыркнула Лиза, подбирая книжку.

— Да щас! Не пойдет! Я ему не пойду-у!

Григорьич выпятился из-под стола с полными руками лесок, катушек и коробочек:

— Мать! Готовь прикорм! Вот тебе пузырек анисовой, капни в запарку!