Книга Время ласточек, страница 62 – Екатерина Блынская

— Это тебе не Ямайка и не Тай, – поддакивал Мишуня.

Они как-то совсем быстро собрались, расстроив родителей, но обрадовав Лизу, захватили корзину раков, которых им рано утром наловил Глеб, ползая на шпильке пузом по дну.

Мишуня бросил на стол веранды три стодолларовые купюры и сказал обыкновенным своим сиплым голосом:

— Вот, погуляете тут…

Словом, нужно было покупать дрова, корма для поросят и кур. Родители полностью зависели от доброты и денежной помощи Ленуси и Мишуни. Теперь и Лиза должна была исполнять все, что они говорили. Только поэтому она старалась не ругаться с сестрой, сносила ее уколы и упреки: Ленусе, конечно, несложно помогать, потому что денег у них куры не клюют, но любые долги нужно отдавать. И тут вопрос – чем отдавать. Покорностью и любовью или завистью и злобой.

Но в отношении Ленуси и Мишуни чувства смешивались.

Весь следующий день Борис Григорьич и Глеб провели в разъездах. Ездили в лесхоз заказывать лес на гараж, таскали с разрушенных колхозных сараев трубы для виноградного навеса, а к вечеру нашли подходящий чугунный уголок и вкопали его на берегу, чтобы привязывать катер. Лиза полола морковь и лук, изнемогая от жары.

Приходили мальчишки, но не дозвались ее. На грядке Лизе грезился тот ветреный вечер и новые ощущения. Страхи смешивались с гордостью, а в голове собрался такой борщ, что к полудню она легла спать и спала до четырех вечера. Мать ее не будила. Тихо кормила поросят, тихо рубила кабачки и даже успела сбегать в лес за первыми грибами-колосовиками. Грибы с намусленными росой шляпками рассыпались по холмам, и их было так много, что Нина Васильевна еле тащилась с огромной корзиной, краснея от своей мерцательной аритмии.

Пока Нина Васильевна бегала по лесу, а мужчины занимались работой, Лизе снилось что-то неожиданно приятное: солнце, шишки под ногами, радуги и большие пушистые птицы с синим оперением.

Сразу после отъезда Ленуси и Мишуни в Лизу словно бес вселился. Ходила по селу сама не своя. Покой потеряла окончательно.

Лиза уговорила Глеба плыть в путешествие до Горы. Маринка опять собралась с ними – хотела участвовать в приключениях. Привязалась как репей. Все выспрашивала и выглядывала.

Втроем они проплыли около километра по реке и вышли на сушу. После того как остров между рукавами Сейма и Гончарки стал шире и диче, закончились загородки летнего лагеря для телок и начались длинные латки* шестиметровых древних тростниковых зарослей, Маринка поотстала. Она влезла в прибрежный орешняк и увлеклась сбором кислых, совсем еще мягких и зеленых орехов, разгрызая их своими молодыми, но хорошо прокуренным уже зубками. Глеб и Лиза спрятались в траве, наблюдая, как Маринка ощипывает ветки и жует, морщась от собственной вредности.

Глеб защекотал Лизу, она принялась щекотаться в ответ, и они, повизгивая как щенки, схватились и покатились по ломкой еще прошлогодней поросли, из которой торчали крепкие зеленя, похожие на побеги дикого чеснока, а потом на пух козлобородника, – и Лиза в пуху, в мелких зеленых родинках прилепившегося на сарафан хвоща, вскочила и побежала по острову, теряясь в зарослях.

Глеб решил бросить противную Маринку и догнать Лизу, а может и не просто догнать… Он повесил на крайний столбик скошенной изгороди свою сумку с плащом, вещами и съестным и пошел по заломанной траве, отыскивая Лизу.