Книга Время ласточек, страница 71 – Екатерина Блынская

Он не мог уснуть. Достал из своей хованки* в глиняном глечике* материн носовой платок, в котором было завернуто колечко, купленное для Лизы – еще тогда, когда он продал белую лошадь. За нее покупатель все равно всучил ему сто долларов. И Глеб купил на эти деньги пять мешков комбикорма для кур и это простое кольцо с сероватым моховым камушком с желтыми прожилками. В райцентровском ломбарде.

Он не особо отличал золото от серебра: золото пожелтее, это да, ну и что?.. Но это простое колечко казалось ему красивым, потому он его и взял. И вроде бы подходило по размеру…

Почему бы не позвать сюда Лизу? Наверняка она такого не видела и не увидит. А тут сразу все решится. И дальнейшая судьба их отношений… Глеб спрятал кольцо в глечик, упал на скрипучую кровать, сразу провалившись в тяжелые мысли. Темно и страшно. Этот дом, этот быт, эта неумытая бедность, это тяжелое нищенство.

Зачем в этом аду такое чувство, кому оно нужно?

Глеб встал, вспомнив, что нужно идти точить штык-нож, что назавтра и у Отченаша работа. Соскочив с крылечка, вошел в низкий, обмазанный кизяком* сарай и достал с полки оселок*.

Штык-нож от винтовки «Маузер» – это все, что осталось от деда. Сточенный, трофейный, старый… Глеб украл его у бабки из сундука, когда они собрали вещи для переезда из Слободки.

…Он больше никогда не увидит моря.

Не наденет синюю курточку с золотыми якорями на воротничке.

Дед больше не поднимет его на плечо, чтобы он посмотрел корабли в порту… Гладя лезвие ножа по шершавому камню, Глеб улыбался, но на глазах его то и дело появлялись капли слез, которым он не мог дать никакую волю.

…Огромные белые корабли и морские баржи, груженные кубиками разноцветных контейнеров…

Вдруг в ворота стукнули. Глеб напрягся и, отложив оселок на место, взялся за рукоятку ножа. Если это Адоль, он точно его убьет и прикопает.

Нет, это стук робкий.

Глеб побежал через двор к калитке, загребая галошами. Рванул хилую дверку.

Лиза в голубой длинной клетчатой рубашке, с заколотой на макушке косой и пакетом стояла у калитки.

— Ты чего здесь?

Лиза смутилась, стала мять пакет.

— Да я… принесла Яське игрушки… тут перебирала у себя…

— Тебе самой скоро рожать, а ты чужим детям раздаешь… – грубо ответил Глеб, не пуская ее в калитку.

— Да уж, конечно, скоро… и он мне… не чужой, он твой брат…

Глеб забегал глазами, не зная, как быть. Пустить? Пусть увидит?

— Ладно… этого козла дома нет, мать тоже не вернется сегодня… заходи.

Лиза вошла в темный двор, украшенный только яблоней, растущей у раздолбанного временем крыльца.

— Мне завтра работать, я немного занят был… – объяснил Глеб свою взлохмаченность.

— А сейчас? – выдохнула Лиза.

— Сейчас я тоже занят, но если ты хочешь, то зайди. А то на улице комары с лесу летят.

Лиза поднялась по полуразваленному крыльцу и вошла в сенцы. На веранде была устроена кухня. Стоял стол, плитка и длинная кровать с железным оголовьем.

В открытом настежь доме сопела Маринка, разметавшись на кровати, и белая Яськина ручка живописно свисала с печки, подергивая чумазыми пальчиками во сне.

Глеб втолкнул Лизу в переднюю комнату, где спал один, когда к нему не подселяли мелких.

Лиза опешила от бедного быта этого дома, который осветил низкий фонарь из окон. От ободранных стен, грязных половиков, отсутствия межкомнатных дверей и вообще какого-либо личного пространства.