Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 36 – Екатерина Блынская

Клавдий, любитель женщин и их раболепный слуга, был твёрд только в одном… в том самом… Но я сейчас не об этом, хотя эти краткие воспоминания на пороге моей бездны и тешат меня своей вызолоченной красотой, ещё не померкшей с течением времени.

Итак, богатство промежуточного супруга Криспа, Агриппина благополучно потратила, гонку за право быть женою дядюшки – выиграла. Сына Гнея Домиция Клавдий усыновил, и уравнял в правах со своим сопляком. Но дальше Нерон повёл себя неожиданно.

Он стал словно раб, которого выпустили из клятой эргастулы в последний раз глянуть на синеву Небес. Да. С таким остервенением и страстью стал жить он… и я поняла, что не знаю его…

— Моя жизнь не то, что ты видишь… а то, чего ты не видишь.– любил повторять он мне в то время, когда ещё ничто не мешало нам быть друзьями.

Если бы ни мать, я нашла бы способ смирить его нрав. Ведь любовницы всегда слаще матерей, какими бы матери добрыми и мудрыми не были… Но побеждать матерей без боя… смеясь над их падениями и оступками, и не думать в этот миг, кто падёт потом больнее, что женская красота охотнее расцветёт тленом, нежели бессмертием… Ибо нет смертельнее удара, чем равнодушный долговой поцелуй собственного ребёнка.

Он много обещал, был непревзойдённо смел и ласков с народом. Выступил в цирке, бежал вместе с легионерами в полном вооружении… Консул Нерон был благоразумен и незаносчив. Но пришёл день, когда он стал Императором и власть застила ему глаза.

Агриппина вошла ко мне ещё до света, шаги её нарушили мой сон. Она ударила дверями и я вскочила, чуть не наступив на Рацию, спящую на тюфяке у меня возле ног.

— Убирайся отсюда. – сказала Агриппина коротко. – Ты слишком близко, ты ему больше не нужна.

— Куда мне идти? – робко спросила я, глядя на распущенные волосы Агриппины и тонкое косское ночное платье.

— Я не знаю. Иди в свой дом.– сказала она.– Где ты там живёшь… Ланувия даст тебе тессеры, купишь платья, зерна и серебра в лавке. Сходи к эдилу и скажи, что я приказала дать тебе дом, где ты хочешь. Потом пришлёшь ко мне за деньгами Рацию. Три миллиона сестерциев даю тебе сейчас.

И она вышла.

Я грустно стала собирать пожитки в старые туники с помощью Рации.

— Октавия… – сказала Рация, зевая. – Женят его.

Я кивнула головой.

Мне не хотелось оставлять моего господина …Но я молча вышла из дворца, погоняя впереди Рацию и направилась в старый дом на Аргилете, который занимали сейчас отпущенники Авла Волюзия.

Своего дома у меня не было, да и Нерон не мог бы найти меня тут, поэтому я начеркала табличку и отдала её Ланувии для передачи Нерону.

Право, он не приходил ко мне последние месяцы, так как был загружен речами и делами, уезжал на Фуцинскую навмахию.

Я не хотела от Агриппины ничего, а от Нерона мне нужно было всё. Связать его узами любви и сделать своим. Но зачем мне это было нужно?

Очевидно, для того, чтобы почувствовав его будущее величие, я исподволь желала разделить с ним лучи его триумфа и золото лавров.

И впоследствии я делила их так тихо, так смиренно, что он, уничтожая людей и царства не поднял руки на меня.

…

Итак, я удалилась в дом, где родилась и жила при патроне. Переночевав в кубикуле с другими женщинами, которые пригрелись там после смерти Авла Волюция, я провела там, в гостеприимном доме несколько дней, но мучилась в таких невыносимых для меня условиях. Я поняла, что не смогу там жить, как прежде.