Онлайн книга «Записки времён последней тирании. Роман»
|
И так хотелось сказать ему: — Ты мне не папа! Но Анжела молчала… Сейчас вспоминать это было забавно. Какая же она была тогда дура! Вот поэтому, на выпускном, когда Платон взял её на руки и понёс за занавес, на кофры с чеховскими платьями, за декорации дворянской усадьбы, где так обыкновенно и многажды проживаемы были жизни трепетных героинь, королев наива, тупых ограниченных девичьих тварей, у которых в арсенале обольщения только « Пфуй!» « Фи!» и « Помилуйте, милостивый государь!», тогда она без малейшего зазрения совести изменила Аркадию Олеговичу… И правильно сделала… — Даа… сейчас нашему сыну было бы уже двадцать. Вернулся бы из армии уже… – вздохнула Анжела, переворачивая куриные ноги на шипящей сковородке и щурясь… Масло любило попадать ей в глаза… * * * — Поверь, для меня не существует любви! Потому что нет доверия! Доверие величина невосстановимая, она утрачивается один раз и навсегда. А если человек любит, он вынужден доверяться! Он сам на себе рубашку, да что рубашку, кожу рвёт. И видны кости, и видны все сплетения вен, все сухожилия, все мышцы! Зачем мне становиться калекой, подставлять всё это, скажи? Тут так получилось, так вышло, что я подставился. И это не в первый раз. Это оттого, что я расслабился. Я просто устал и расслабился. — Ты мог бы мне доверять. Ты знаешь, что я тебе свои кости и кровь, всё остальное давно отдала. — Вот я и не понимаю за что! Зачем, нафига мне вообще это? Ты же знала прекрасно, что мы в одной постели не проснёмся никогда. Что у тебя есть твои там друзья, обожатели, эти старые козлы… Посмотри, как они на тебя смотрят! Они тебя едят, жрут глазами! — Ты преувеличиваешь. — Нет! Я тебе говорю, как есть! — Это раньше так было. А теперь я всё, списанная. — Вот глупая девчонка! Ты не понимаешь… Нет, ты не понимаешь мужчин! Ты знай одно, когда они стареют, не показывают вид и стареют, и пялятся на молодых тёлок, на их задницы, на их сиськи, на всё вот это вот… это для чего? Они же для этих тёлок учителя! Менторы! Они своими опущенными телесами уже не заинтересуют ровесниц, которые умные, самодостаточные, чёткие бабы. Вот попробуй тебя возьми так… как любую из тёлок. — Эээ… Платон… Чтобы взять крепость одной силы мало. — Вот! А у них сил кот наплакал. И лень. Послушай, заводи давай кальян, я не могу, эта моя жена высосала мне мозг сегодня. Платон и Анжела лежали посреди комнаты на ковре и курили. Облака душистого дыма уносило в окно. — Хорошая « таджичка»… Я сейчас вижу, что у тебя ноги покрываются чешуёй… блин… Анжела, ты здесь? — Здесь… — У тебя гречка есть? — Есть… — Слушай, пойдём поедим, а? Только по стене… — Что по стене? — Смотри, там зебра на стене, пойди по зебре, а то нас собьют. — Ты сошёл с ума. — Блииин… какие яблоки блин… Платон закрыл лицо ладонями и покатился по ковру. — Как это прекратить… ты зачем маму закапываешь? Анжела, в одной шёлковой ночнушке, села напротив Платона на ковёр. — Я сейчас пойду сделаю тебе крепкий чай с лимоном… Может, поможет… Меня так не рубит, как тебя… А куда я её закапываю? — В паззлы… — Платон… ты как маленький… Вставай, вставай… всё… Тебе нельзя курить. У тебя приход какой- то нестандарстный. Пойдём есть гречку. * * * Посреди Города росли круглые пинии. Он точно это знал. Они повернулись в ту сторону, куда дул северный ветер по утрам в самые холодные дни Януса. Этот ветер формировал разворот пиний, изгибы их ветвей. Он их гнул, он их подчинял. |