Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 133 – Екатерина Блынская

И они показывают отважных людей, похожих на архангелов, людей с красивыми глазами, героических офицеров и сержантов в форме, замерших на биллбордах. Такая у них, видно, своя телевизионная правда.

И вдруг он услышал голос совсем рядом.

Никита отвернулся и слишком низко наклонился к газете …

— «Ленинский путь»… И ещё что-то местное дайте… есть?

— «Губернаторский вестник».

— Давайте.

— Помельче будет?

— Да, сейчас…

Никита зашторился газетой и сделал шаг за ларек.

Голос… этот голос он узнал…

— Я свой, я свой… апасовский…

Голос из развалин мариупольской многоэтажки. Берёзов. Никита почувствовал неприятный щёкот на загривке. Тот, кто покупал газеты, оглянулся и перешёл дорогу к базару.

Невысокий, чуть косолапит, стриженая голова, за левым ухом черная родинка, как горошина.

Рубашка навыпуск, шорты и тапки… с базара. «Капцы» они их называют, эти тапки. На другой стороне дороги он закуривает, обняв пальцами сигарету и почти спрятав её в полукружие ладони, прищурившись, смотрит на вокзал, что-то произносит про себя, трогая ухо.

Нет, не про себя. Никита понял, что в ухе у него наушник с «блютус» и он с кем-то говорит.

Потом идёт к вокзалу, мельком осматривается, делает снимок на телефон памятной мраморной доски, заглядывает под доску, типа это для него музейный экспонат.

В июле 1878 года на этом вокзале Федор Михайлович Достоевский сходил с поезда, чтобы продолжить путь в Мирополье, где проводил лето с семьёй.

Никита из-за ларька уже успел сделать десяток фоток и теперь, спрятав телефон за газетным листом, приближал и рассматривал.

— А у вас тут праздник никакой не намечается? – спросил Никита ларёчницу.

— Да намечается… Вон там, коло Ленина, завтра привезут аттракционы, так в воскресенье народа тьма будет.

— Всю площадь в плитку убрали… было так хорошо с клумбами…

— А что им скажешь? Наш-то стройдворовский выпускает сам. Вот райцентр у него и сделал заказ. Так теперь зимой убиваемся через эту плитку, она же скользкая, зараза.

— Да, звериный оскал капитализма.

— Отож.

Никита всё это время следил.

Человек с газетой перешёл площадь, сфотографировал Ленина, обошел вокруг и снова поговорил в наушник. Третьей точкой был бюст пионера-героя Валентина Коркина, который был закрыт елями от Никиты.

Треугольник. Три точки.

Доска, Ленин и пионер.

Никита пошел следом, надвинув бейсболку и надев очки.

Его машина была припаркована прямо напротив базарной площади. Тот, кого он снимал, поправлял цветы у бюста пионера-героя.

Никита на миг остановился около машины. И тут его окликнула глава района.

Никита отвернулся всего лишь на секунду, но успел встретиться глазами, даже через очки, с тем, кого узнал. И не мог не узнать.

Обернувшись, он уже его не увидел…

Сорвавшись с места, Никита перебежал дорогу прямо перед веломашинами, по ступенькам к памятнику и пронырнул через ёлки к железной дороге.

Преследуемый как сквозь землю провалился.

Никита выругался и пошёл к машине.

Глава района, напомаженная и с укладкой, стояла на том же месте.

— Никита, сказать вам хотела… вы же знаете эту, ну, вашу… соседку, которая нас постоянно терроризирует… Может быть, вы ей скажете… может, она вас послушает …

— Веронику Алексеевну? Знаю, конечно… да… но, знаете, вы с ней аккуратно. Она же… она работает …. – И Никита воздел перст к небу, – И очень не зря здесь находится.