Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 136 – Екатерина Блынская

— Превит… Серёг.

— Превит…

— Я так и казал.

— Ничого не бажаешь мени казать?

Вершина передёрнулся. Сейчас его убьют. Он засуетился, стал переставлять стулья, включил чайник.

— Мы решили, що у них там юбилей проезда Достоевского… Будут чтения, народ, в общем, соберётся… я хочу им доказать только одно, что мы есть, чтоб они неспокойно спали, – перешёл Берёзов на чистую русскую речь.

И Берёзов бросил под ноги Вершине тяжёлый пакет.

— Вот тут ещё гайки, десятка… остальное у тебя есть. Это под пионера положи. Там пусть будет тоже, если они пойдут цветы к нему возлагать. И вот тебе телефон… Включишь его, как народ соберётся. Ждать уже нельзя, вот-вот наступление начнётся, надо уже их пугать как следует.

Да, всё у Вершины уже было для дела. Не было только желания.

— Ни одного ты задания до конца не довел… Или это из-за тупости твоей, либо ты переметнулся… Гляди, как Катеринка мочит этих козлов? Вероничка её чуть не споймала. Из-за пустышки… Вот дура!

И Берёза сощурил бледно-зеленые глаза.

— Дак там и дети будут…

— Ну, что теперь… лес рубят, щепки летят. Кто наших детей пожалел?

— Да, у каждого своя правда…

— Правда в том, что они нас братьями звали, а сами на нас кинули зэков и чеченов. Думаешь, я за это их прощу? Думаешь, не видел, как они наших вырезали по окопам? Этот вон… Никита… со мной в параллели учился. Ну да, спас… Потому что не знал, что я враг.

— Да какой ты враг.

— А я враг! Враг… я стал таким. И жили мирно, а они мне сломали жизнь… я и спросил у Веронички… за что? Мирно ведь жили. Но она только ревела…

— И теперь ты на неё злой?

— Накопилось за годы.

— Ну, зло это такое…

— Ты отвечай на сообщение, конь педальный. Будь на связи.

— Я управлялся…

— Ну, добре. Дай мне воды трошки пивнуть.

* * *

Берёзов вышел поздно. Он жил совсем недалеко, прямо на Староселье, в заброшенном доме, и не один, а с братом Вершины, Толиком, который недавно освободился и примкнул к Берёзову.

Жили они очень тихо, соседи их вымерли, давно стояли дома заколоченные крест-накрест по всей улице.

Дядька Мишка, Катеринкин отец, приезжал до них, забирал и возил их по своим делам и в магазин. Его «четвёрку» хорошо знали в районе и никогда не тормозили для проверки документов.

Этот дом отдала Серёге Катеринка. Когда-то она купила его у деда, отец которого был полицаем.

Разбирая чердак, она нашла там обрез берданки ещё с Первой мировой привезённой будущим полицаем в родное село.

Полицай бросил его на хате в войну, когда отходил с немцами. Катеринка много проблем с ним имела, потому что отец заряжал его по пьяни и стрелял.

Потом она вышла замуж и уехала со Староселья в Надеждино, а дом стоял запертый.

Когда в прошлом году Берёза приехал из Сум и организовал ДРГ, он пошёл в первую очередь к Катеринке, спросить про дом.

И та с радостью отдала ключи. И присоединилась к нему. Теперь в доме полицая, который казнил подпольщика Игнатия Берёзова в 1942 году, жил его внук.

Но внук об этом не знал.

* * *

Как забывается ожог, но напоминает иногда о себе белым шрамом, так забылся Сергей Берёзов в памяти Вероники Алексеевны Рублёвой.

Когда она была девочкой, Сергей украшал её девичье бытие.

Они вместе пасли коров на пастбище, ловили рыбу в речке, вертляво бегущей мимо солончаковых холмиков. Первый, кого несмело поцеловала Вероника, нарядившись в белую марлёвку, был Сергей.