Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 139 – Екатерина Блынская

— Откуда такая информация? – округлив глаза, спросил Никита.

— Помнишь Пашку со звёздами? Ларискин брат?

— Который за мешок картошки отсидел?

— Да… несколько дней назад он сбил на своей развалюшке этого Анатолия с велосипедом, тот бухой ехал из райцентра. По ночи.

— Ты меня запутала.

— А как он узнал, что это брат библиотекаря?

— Он с ним сидел в одной колонии. Я отправила запрос. Получила ответ. Вот и всё. Что и как они будут следующим взрывать… Я не знаю. Думаю, что главу администрации поселка. Она им вот тут сидит.

— Чем же?

— Зет-пропагандой.

— А… вот что…

— Хотя на самом деле она просто обыкновенный вредитель, как сказали бы в советское время. Червь-древоточец. Ума у нее хватает только пилить бабки и делиться с кем надо. И то потому, что они сами к ней ходят…

Никита думал. Он переживал, что отстранён от некоторого пласта информации, которая известна другим, но не ему. Но сам он тоже не мог открываться до конца даже Нике.

— Черт, выходит, их уже трое… А Вершина – корректировщик?

— Не-а.

— А кто? – спросил Никита и сдвинул брови.

Ника, вздохнув, помахала файлом перед глазами Никиты.

— А Вершина… между прочим, наш… Вершина наш.

— Ну-у-у… – удивлённо протянул Никита. – Я этого не знал.

— Вершина, Берёзов и Анатолий Вершина. Надо, значит, младшего задержать. Теперь…

— На каком основании?

— Как ты узнала, что Вершина наш?

— Потому что он хотел меня запутать. Ну, я и расспросила своих. Оказалось, что он давно уже тебя обогнал по звёздочкам. Но в нём умер великий артист. Просто великий! Далеко тебе до него! Мало того что он пытался меня сдвинуть, запутать и запудрить мне мозги своим театральным гримом… Он ещё и слова какие говорил!

— Вот как… – смутился Никита. – Выходит, у него есть шанс…

Телефон Ники завибрировал на тумбочке.

— Связь появилась…

Ника улыбнулась сообщению.

— Хахаль твой?

— Он…

— Что пишет?

— Что завтра праздник в честь Достоевского… Сто сорок пять лет посещения его этих благословенных мест. Что он меня с этим поздравляет и дарит мне букет красных гвоздичек…

— Чудесно! Могу только пожелать вам счастья!

— Мне обидно, что ты так к этому относишься. Он хороший.

Никита встал.

— Ладно… хороший? Славно, хороший!

И Никита, ударив кулаком в косяк, вышел, даже почти выбежал.

После ухода Никиты Ника сразу же набрала Вершину, но он был вне зоны сети.

Ника снова и снова перечитывала сообщение… Гвоздички… это знак. Что за знак может быть спрятан в гвоздичках? Позвонить врагу – главе района и спросить, во сколько завтра праздник Ника не могла.

В то же время её очень волновал Вершина. Не сделает ли он быстрых выводов? Но наверняка, так как уже поздно, он лёг спать. Ника набрала Манюшку:

— Спишь?

— Сижу, работаю. Хоть мои все утолклись, не верещат тут…

— Скажи, а ты не знаешь, что за праздник Достоевского?

— Так завтра в поселке. В девять возложение цветов, а потом сразу выступление, пляски, песни.

— Возложение цветов где? – спросила Ника.

— Так под мемориальной доской на вокзале.

— Под какой мемориальной доской? Народу много будет?

— Не знаю, нагонят бюджетников. Ты знаешь, там, где автобусы собирают на Крым?

— Знаю, конечно. Около фонтанчика.

— Напротив как раз доска. И как раз на Крым автобус в девять двадцать отходит.

Ника сбросила звонок и сразу же набрала Вершину. Нет ответа. Она прыгнула в машину и с бешеной скоростью, ловя на лобовое ночных бабочек, рванула в Апасово.