Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 137 – Екатерина Блынская

После, когда Вероника уже жила в Москве, он приезжал работать в подмосковном коттедже у её родителей, купил матери шубу из голубой нутрии под норку и предложил Нике выйти замуж. Тогда многие его соседи с Украины подались на заработки в Москву. И его родители, по просьбе Вероники, позвали.

Вероника была старше на три года, уже сама зарабатывала, кончала институт и не нуждалась в женихах. Это было как раз совсем незадолго до того, как она забеременела Олежкой.

Когда Сергей, в спину, сидя на диванчике в её комнате, спросил, не хочет ли она выйти за него замуж и уехать в Сумы, Ника засмеялась и сказала:

— Да ты что! Лет через семь только! Да и подумай! Москва или Сумы?

— Сумы ближе к родине, – ответил тогда Сергей.

Чистосердечный Сергей, не зная, что Ника всё рассчитала, учебу Никиты и надежду все-таки быть с ним, сказал:

— Кто же тебя тогда возьмёт?

Это было сельское, простецкое замечание, но что-то обидное больно хлестнуло Нику, неприязнь, так она тогда это почувствовала.

Лет двадцать после этого она не видела Сергея.

Тот повзрослел и вешал в соцсетях фотографии своей жизни, вешки и вехи: армия, работа, невеста, жена, дети, домашние праздники.

До четырнадцатого года он даже иногда приезжал в село навестить бабку, но Ника тогда работала далеко и не смогла с ним пересечься.

После четырнадцатого года его приезды окончились.

Сильвестр, брат Берёзы, выбрал карьеру военного. Они росли вместе с Никой, а теперь Силька, мальчик с квадратными скулами и чёткими бровями, вечно серьезный и с гитарой, который учил ее играть «Крематорий» и «Наутилус», поехал на украинскую сторону Донбасса и утюжил там дончан, мешая каждый день кровь, слёзы и осколки.

В первый год войны, в 2014-м, Силька, разнимая подчинённых, сошедшихся по пьяни в рукопашке, попал под военный суд и два года находился под следствием.

Его судили за превышение полномочий, но через два года выпустили и снова отправили на Донбасс.

А теперь даже Сергей ничего не знал о нём уже год, жив или умер?

Оба они русские, рождённые от русской матери и отца, но выросли в Сумах, где никогда никто не лаялся, не делился на украинцев и русских, где все жили мирно и спокойно, всегда, от века в век.

Лопнуло терпение Сергея в начале апреля прошлого года. В один вечер он набрал Веронике, и они рыдали, как два ребенка. Он из Сум, она из Москвы. Рыдали о розни, о невозможности обняться, о своем детстве, о своей юности, о своей войне, которая настигла каждого из них, о несправедливости жизни. Он отправил семью, а сам с «Сайгой» охранял квартиру от мародёров. Ника написала:

— Сделай запасы, своих отправь подальше. Может, в Россию?

А Сергей ещё в марте их отправил в Польшу.

В Россию он уже вернуться не мог.

— Ещё немного, и пойду в армию, – сказал он. – Терпеть нельзя… нам говорят одно, а вам совсем другое. Правды нет. Я хочу знать правду…

Их общение оборвалось, и теперь Сергей не выходил на связь. И уже не мог оставаться в стороне. Он ровно через неделю поехал защищать Мариуполь. И встретил там… Никиту.

Ника этого не знала. Зато от общих знакомых в селе до Ники дошло, что жена и дети Серёги пропали в Польше. Никаких вестей от них нет.

Там же пропала жена и дочка Сильки, и Сильку не нашли, он сам пропал без вести под Бахмутом. Силька – артиллерист, офицер, идейный. Он стопроцентно уже погиб. Не мог бы выжить.