Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 40 – Екатерина Блынская

Открыли ещё один магазинчик около старой школы, где никто уже сто лет как не учился.

Если раньше сельские жители пасли своих козочек и телят на живописном высоком берегу, то теперь на этом живописном берегу, глухо сомкнувшись, стояли заборы.

К воде не было возможности подойти, можно было только искупаться на небольшом по пляжике, который не закрыли только потому, что там остался узкий проезд для насосной станции, работающей для полива арендаторского поля.

Местные господа заняли берег, застроили его гаражами и личными мостиками, а приезжающие на отдых селяне уже понимали, что, например, направо пойдешь, а там можно и дробью в зад.

Никиту это очень злило. Во-первых, эти действия были противозаконны. Во-вторых, он лично не любил главу Одежонкова, поскольку тому не нравились маленькие, красивые рябинки и дубки, которые Никита посадил около дома, чтобы прикрыться от вереницы машин отдыхающих, которые, не приходя в сознание и спьяну, часто въезжали в Никитин и кошкодёровский заборы.

Глава даже накатал на него письмо в суд, обозвав вредителем. «На вышеупомянутой глубине под корнями многочисленных быстрорастущих деревьев залегает газопровод, который может быть поврежден жёсткими корнями, и тогда наступит аварийный случай, могущий повлечь за собой летальные жертвы»

Никита читал эту маляву из рук юриста и хохотал.

— Тебе, видишь, придётся всё вырубить. – забавлялся юрист.

Одежонков вредничал не просто так. Его тут все подряд за липкие лацканы успели потаскать. Никита, например, увидав, что на обновлённом мемориале воинов-односельчан в списке с погибшими героями войны числятся полицаи, прибежал к главе с выговором.

— А мне предоставили этот список! И я новой плиты ставить не буду!

Никита перерыл архив, влез в дедовы письма и нашёл одно короткое, но важное. Полицай Кириенко был упомянут его юным дедушкой, как последний живодёр на селе, который даже на дурачка Ванюшку указал, что тот трепет языком. Вот письмо это, настоящее: «Кабыть, говорит Олесь Кириенко, ваши батьки не пошли бы воевать, мы б их чечас передушили своима бы руками»

И эта фамилия выбита на обелиске!

Мелочь, конечно. Но дед Никиты погиб героем не для того, чтобы рядом с ним стояла фамилия убийцы.

Этот Кириенко потом до начала восьмидесятых сидел в Полтавской области, носа сюда не казал!

Потом приехали его дочки, которых тут не очень-то приняли. Но, увы, деды поумирали быстро, а эти две дочки, огромные, как печи, ходили на парады и принимали поздравления за отца!

Тогда Никита тихо встал ночью и сбил стаместкой и долотом с мемориала буквы проклятой фамилии.

Ох, и скандал был!

Самого Одежонкова тихо ненавидели, казалось, все. В лучшем случае ему желали подавиться украденным. Источники ненависти текли отовсюду, в основном из личного отношения главы к тутошним людям.

Друг главы сельсовета тоже построился рядом, на берегу, и насыпал пляж у речки. Теперь местные в купальный сезон имели все прелести у себя перед домом. Тут ставили машины в ряд по улице, орали пьяные, гоготали отдыхающие, которые тащились сюда из райцентра покупаться. И в магазин таскались бесконечно за пивом и мороженым. Магазин процветал и больше не работал по старинке, с десяти до пяти.

Но, устроив пляж, друзья-доброделы не предусмотрели мусорок. Когда глава догадался о досадном просчёте, ему показалось, что лучшее место для мусорных контейнеров – это место рядом с мемориалом. А когда Никита написал письмо в область, что мемориала скоро не будет видно за мусорными баками, глава ночью вывез контейнеры и закопал их прямо на пляже, в песок.