Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 57 – Екатерина Блынская

— Наш хор!

— А репертуар?

На этот вопрос ей уже ответила полная бледная дама, вышедшая из глубин ДК.

— Это один из хоров.

— Мне нужны аутентичные песни.

— А… это вам надо к Рубакину.

— Куда?

— В Апасово. Это он там собирает бабушек, и они поют.

— Как мне его найти?

— Я не знаю, где он живёт. Там спросите.

Дама пожала плечами. Ника сразу же побежала в машину, завелась и поехала в Апасово.

Тогда она сошлась с Рубакиным, дружила, слушала его.

Над вётлами, низко, пролетели два Ми-24, разгоняя зелень винтами. Ника приостановилась, подождала, пока они скроются. Поймала сеть. Так и есть. Вагнеровцы захватили Ростов. Что-то начинается.

— Что за хреновина! – выругалась Ника.

Ей сразу позвонили из Москвы. Ника поговорила сдержанно и пообещала спокойно себя вести. Спокойно, как только было возможно в этой ситуации. Про-ехав по хутору, Ника не обнаружила привычных стариков у ворот. Все были у телевизоров.

От Апасово до границы было ещё ближе. Там говорили на диком языке, который никто больше в округе не понимал.

Только, пожалуй, так, на полноприводной «делике», Ника могла миновать апасовскую грязь и бездорожье.

Да, твердой дороги тут не было никогда. Посередине села раньше был хороший пруд, обсаженный вечными гусьми. Теперь этот пруд превратился в грязную лужу, потому что довольно широкий ручей, бывшая река Повод, рыбная, рачная, теплая речка, пересохла из-за безграмотных работ мелиораторов.

А ещё Рубакин потом рассказывал ей, что те горушки в полях, которые в его детстве аккуратно опахивали кругом, были старинные курганы вроде крымско-скифских. И уже в девяностые жадные фермеры их распахали.

Как быстро пролетели четыре года их знакомства… А сколько с восемнадцатого года всего произошло… Обогнув огромную прудолужу, Ника поехала по длинной улице, где на десять брошенных домов приходилось два кучно заселенных.

Однако никто не выглядывал в окна. В конце улицы Ника свернула и поехала по другой улице. Такой же полузаросшей и длинной, тоскливой оттого, что в былые времена тут, видно, бились за сенные наделы при такой плотной застройке.

Широкие огороды из-за хат виднелись уже лесами. Земля заросла, а где не заросла, вставил свою кукурузину «Курторг», оккупировавший несколько черноземных областей под свинокомплексы и кормовую базу.

Апасово… место многострадальное, но неизвестное почти. В войну сюда переехала прабабушка Ники Улита Семёновна, пока бабушка и прадед были в немецком плену.

Тут Улита Семёновна и умерла в 1951 году.

Больше Ника ничего не знала о смерти прабабки. И как ни пыталась найти могилу её, не нашла.

Улица Рубакина заворачивала вдоль русла высохшей реки. Ника ещё минут семь ехала по улице, супротивная сторона перед домами была хуторской. Там стояли бани, уже брошенные, садки наливались яблонями и грушами, в некоторых садках паслись гуси и индоутки в загородках, а где-то даже мелкий скот. Здесь часто была слышна переругивающаяся артиллерия. От стен отставали обои, сыпалась с потолка «щикатурка», и дрожали окна. Люди не уезжали, работали в огородах. Некоторые мужики сбивали дроны из охотничьих ружей и приносили их в сельсовет, словно это не дроны, а дичь, которой платили дань местной Золотой Орде.

На конце улицы, за которой начиналась пустошка перед бывшей рекой, заросшая холодной мятой, паслись огромный козёл Симеон Гордый и четыре козы с козлятами.