Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 84 – Екатерина Блынская

Но теперь и муж её, и любовник были в могиле, а дети разъехались, и Маруся горько и жёстко вы-пивала.

Она с такой радостью встретила Нику в четырнадцатом году, так они расплакались, вспомнив Никиных друзей, Марусиных племянников-киевлян, которые теперь перестали не только ездить, но и звонить. На Марусю пал остракизм четырнадцатого года, украинцы переменились к слобожанской родне.

Маруся передала Нике коллекцию домотканых рушничков и подзоров, которые наносили бабки в библиотеку в то время, когда тут можно было сделать музей.

Ника сто раз себя поругала, что раньше не приобрела эти трогательные полотенечки, утирки, накомодники… в порыве чувств она дала Марусе за это добро приличную сумму денег и обещала сохранить. К счастью, хоть из дома и было украдено почти что всё, на деревенские полотенца не позарился никто. Для местных это было привычно: зачем на самом деле? Они сохранились в сундуке в сенках, куда не пробрались мыши, под полынными будыльями, сухими и ломкими от времени.

А через неделю, как состоялась их тогдашняя встреча, Маруся попала с инсультом в больницу, где в конце лета умерла, и все её тряпичные сокровища, которыми был полон шкаф, сожгли на огороде новые хозяева, донецкие беженцы.

Ника долго себя винила, что могла быть косвенной причиной Марусиной смерти. Что, возможно, та запила из-за того, что появились у неё шальные деньги, ведь на шесть тысяч пенсии Маруся не могла бы пить.

Но потом Ника понемногу успокоилась и сложила, перебрала полотенчики для будущего музея, пообещала себе, что музей будет. Когда-нибудь.

И вот, приехав в этот год весной, когда выпи дудели в воду, а соловьи перекрикивали друг друга в заброшенных садах, Ника решила занести свои драгоценные клады в библиотеку, где собирались уже открыть музей, по Манюшкиным словам.

Но по ряду причин дошла до библиотеки вот только совсем недавно.

Вершина, сидящий на коньке крыши, и удивил Нику, и расстроил. В нём что-то было, и трогательное, и пугающее, но библиотекарем он быть не мог ни при каком раскладе. Тогда зачем он здесь? Кто он?

Ника приехала с пачкой полотенец и подзоров рано утром, когда библиотека была открыта настежь. Вошла в просторную комнату на шесть окон, где веяло прохладой, хорошо пахло свежей краской, а книги стояли на недавно своеручно сделанных Вершиной стеллажах из новых пахучих досок.

Он, увидав Нику в окошко, замер, не зная, что делать, но, быстро опомнившись, встал навстречу и вытянул руки, чтобы Ника переложила полотенца ему.

— Что ж вы такие тяжести таскаете? – торжественно спросил Вершина, неся полотенца на стол, и ласковые ямочки украсили его аккуратно выбритые порозовевшие щёки.

— Это Маруси Нечаевой собрание… Там всё подписано даже… – отдышавшись, сказала Ника, убирая с порозовевшего лица прядки волос.

— Оу… Маруси… бедная Маруся умерла в… – негрустно заметил почти пунцовый Вершина.

— Четырнадцатом году… До всего этого бардака.

Вершина, одетый, как денди, в белую рубашку, безупречно отглаженную, в брюки мышиного цвета, причёсанный до лоска и блеска, в хорошей обуви, весь аккуратный, что выдавало в нём человека неместного и привыкшего разить наповал дамские сердца, с умилением разглядывал полотенца и немного косился на Нику в её разухабистых ботинках и в одежде, напоминающей военную амуницию.