Книга Всё, во что мы верим, страница 29 – Екатерина Блынская

Вершина решил не говорить Нике плохие новости о том, что погранзастава в Судже не продержалась и получаса.

Он снял форму и бросил ее в болотце. В рюкзаке была гражданская одежда, китайские треники из «Смешных цен», тапки и старая рубашка.

Вершина порылся в рюкзаке, достал с самого дна затертые круглые очочки, почти заплесневелую кепку и кнопочный телефон.

Теперь он был похож на вахтовика, который идет домой с электрички.

Войдя в Апасово, Вершина держался заросшей поймы речки. Пока ни техники, ни военных он не наблюдал.

Военные приехали только рано утром, и это были наши. Рубили деревья, заняли огневые позиции в покинутых домах. И поддерживали оставшихся мирных.

Райцентр был теперь в полукольце оккупантов. Единственная дорога к нему гремела взрывами.

Оставшиеся местные выезжали через лес и Надеждино, переправлялись на лодках через реку. Но многие оставались в селах, кормили соседскую скотину и собак, надеясь, что скоро все вернется вспять.

Бабуля Кошкодёрова обычно утром просыпалась очень рано. Собачка Буся ее будила тихим поскуливаньем. Окна бабкиного дома выходили на Набережную улицу, откуда был виден и мемориал, и храм, и магазин. Словом, весь центр села Надеждино.

Часам к девяти утра солнце сияло на небе – и роса совершенно высохла.

Заперев собачку, Анна Сергеевна вышла из дому, выкатила велосипед «Урал».

Здесь старики сплошь и рядом ездили на «веломашинах» – да и возникла необходимость купить хлеба и молока в магазине около интерната. Пока Анна Сергеевна запирала хату, стоя на высоком крылечке, по дороге проехали две палевых, в песочном камуфляже раскрашенные машины и огромный танк с неизвестным знаком. Судя по знаку, это были не наши.

И странная окраска машин как-то удивила Анну Сергеевну.

Проехала грохочущая колонна в сторону магазина и интерната, и бабуля поехала туда же.

На улице было несколько человек. Дед Юрка, рыбак, Абашкины с дочерью – и все только и пожимали плечами.

Абашкин качал мед. Он всегда качал мед на первых святых, на Бориса и Глеба. И смешно рассказывал о том, что бешеные дроны разлетались, пугают пчел, не дают покупателям ехать за медом.

Его жена с дочкой рассказали, что вечером по селу прокатилась на скорости БМП с нашими разведчиками – и парни оповещали, что нужно немедленно уезжать. Послушали их не все… Но все же отдыхающие не приехали купаться, значит, наверное, что-то не так? Опустевший интернат тоже напрягал.

Однако Анна Сергеевна, вероятно, была на огороде, когда по селу ездили наши разведчики, и ничего не слышала.

Ворота интерната были распахнуты настежь.

Правая калитка вообще лежала. С берега, обнимающего полуостровок интерната, доносилось жужжание бензопил и треск падающих деревьев.

Анна Сергеевна замерла на месте, прислушиваясь к крикам солдат…

— Наши? Чи не наши? На балачке говорят? – спросила она Ларискиного отца Романа, сидящего в инвалидной коляске напротив дома.

— Да хто на! Магазин закрыт, хозяйка вчера уплыла, – сказал Роман, живущий в ближайшем доме от интерната. – Побежала, як скаженная, в одних сланцах и с дочкой в полотенце!

— А инвалидов что, вывезли? – спросила Анна Сергеевна. – А как же их кошки, собачки…

— Ветврач всех потравила, на куче лежат.

— Значит, надолго уехали…

Из подсобных помещений интерната визжали голодные свиньи.