Книга Всё, во что мы верим, страница 39 – Екатерина Блынская

— Виткрой мени храм… – попросил Коваль.

— А на шо тебе туда? – спросила бабушка, уже понимая, что если на ограбление, то пусть ее лучше убьют.

— Помолиться, – отвечал Коваль.

Они пошли вместе – под дальний вой обстрела, под лай бродячих собак, но это никак не влияло на теплый вечер, на спокойную воду реки, на закат, который будто сошел с картины.

Аисты разлетелись от грохота РСЗО, и их пустые гнезда печально лежали темными кучами на мертвых водонапорках.

Бабушка открыла храм и по жесту Коваля притворила дверь.

В высокие окна попадали закатные лучи и ложились на спину молящемуся, пятная еще больше его палевое камуфло.

Бабуля тоже помолилась, а после жадно вглядывалась в уходящую в две стороны улицу, пустую, над которой летал пушок отцветшего чертополоха. И ей становилось жутко, потому что такого пустого села она не видела никогда. Выручали положение только выжившие гуси и торопливо перебегающие с места на место куры. Они создавали хоть какой-то фон присутствия живых душ.

Прошло около получаса, и Коваль вышел из храма. Бабуля ждала его под липами возле развороченного взрывом из РПГ магазина.

— Мабуть, и не отмолю всього… – сказал он тихо. – Запирай, шоб не разграбили.

Бабуля закрыла храм, и Коваль довел ее до хаты.

— Сиди, мать, мы тоби не тронем…

— А зачем пришли? – задумчиво спросила Кошкодёрова. – На смерть же пришли…

— Як не пойти? Надо… На смерть… Потому и помолился. Будем делать новую вам жизнь, чтоб лучше было.

— А вы бы нас спросили: на кой нам новая жизнь, колы мы уже старые? Мы свою жизнь прожили… а молодые вон как распоряжаются, только знают воевать… Сколько их гибнет?

— Все мы умрем… У Бога много места там, – сказал Коваль, похлопал Кошкодёрову по плечу и ушел, как древний воин, позвякивая и постукивая по изуродованному танками асфальту.

Кошкодёрова кивнула и на тряских ногах едва добралась до своей тахты на веранде, где ее ждала верная Буська.

А к ночи начался ужасный обстрел. Бабуля уже смекнула, что первые удары – пристрелочные и нужно бежать. И на этот раз она побежала в храм. Благо он был совсем рядом.

Там на полу она переночевала. Молилась больше, чтоб Бог простил ей такой грех, что если и погибнет там – то ей легче, чем дома. И еще молилась, что взяла с собой собачку, потому что без той спасение ей не нужно.

В это самое время Анька, ее внучка, надеялась, что бабуля куда-то выехала и пока не дала о себе знать.

Связь с ней прекратилась несколько дней назад: и сюда нельзя было попасть, и отсюда спастись. После того как прекратились прилеты, разнесшие дома главного энергетика, фермера и Одежонкова, Кошкодёрова пришла домой и нашла в тряпках еще не севший телефон.

Зарядки оставалось на один звонок.

Анька ответила, зарыдала в трубку.

— Хорошо все, золотко, у нас тут хлопчики красивые, добрые… Хлеб дают. Все хорошо, с Божьей помощью.

И телефон окончательно сел.

* * *

Рубакин тоже тяжело привыкал к визитам хохлов. Стреляли с края хутора, хата день и ночь тряслась. В высоких домах, на чердаках засели пулеметчики.

Днем хохлы спали, в ночь выдвигались и приходили не каждый день, иногда их не было по двое-трое суток.

Голый невозбранно передвигался по селу, научился видеть кассетные мины, лежащие на дороге и в кустах. Разбредшимся коровам и лошадям уже поотрывало конечности. То тут, то там лежали мертвые животные, и Голый не знал, как к этому относиться. Для себя он решил, что должен ходить и кормить оставшихся.