Книга Всё, во что мы верим, страница 92 – Екатерина Блынская

Ясновские, Толик и Колик Вершины, брат Березы Силька, научивший Нику за два месяца играть на гитаре, прятали записочки на деревьях, разыскивали их, как индейцы, идя по следам друг друга, по сломанным веточкам, по вдавленной земле, ползали по гнилой листве, лезли в паутину, обдирались о кору. И шумно радовались, когда находили зашифрованную записку, например, с таким содержанием:

Мальчишек еще более раззадоривало Никино присутствие. Хотя она была для них просто другом, к ней они обычно никакого гендерного чувства не испытывали, а вот когда шутили…

Разве только Береза и Вершина-старший так и пытались к ней все время притронуться.

На дереве Сно Та Хэй у каждого была своя ветвь. Никина – вторая снизу. Над ней висели мелкие, Попенок Николай Третий и Шурман, любитель кроличьей печенки. Они постоянно дразнились, ругались и отпускали неприличные шутки.

Напротив, обыкновенно в полусогнутом положении, устраивался Березов Сергей, а Виталь с Олегом лежали на просторно широких ветвях повыше, как две пантеры.

Ника болтала ногой, пела песни и рассказывала им про Москву, и они могли часами играть в «Закончи фразу» или в города.

Ника помнила, как они сцепились из-за войны.

Шел последний год, когда было интересно играть. После уже никогда не собирались для игр, а лишь для посиделок в вербах напротив дома Березовых.

Ника была начитанная Мережковским, Морисом Дрюоном и Марком Твеном и разговоры о войне вела философски. Она в своей голове намечтала и насочиняла уже десятки героических историй.

Ложась спать, Ника принималась выдумывать новую главу, поэтому ей никогда не было скучно.

— Начнется война, и мы все станем героями. Я даже готова идти на войну! – говорила Ника в сердцах, примеряя мысленно белые доспехи Жанны д'Арк. – А что? Стрелять я умею, драться тоже.

Олег и Серега начинали ржать как кони.

— Война – это смерть и бабки, – вздыхал мудрый черноглазый старший Ясновский. – Я бы не хотел, чтоб меня убили за хер собачий. А уж сдохнуть от руки москаля – вообще позор, даже если ты сам русский!

— А я бы стал священником! – вещал кудрявый Попенок Николай Третий. – Священников же не убивают, а? Не убивают же ведь?

Он собирался идти в духовную семинарию, потому что ему рассказывали, что там «делают карьеру» и ни в чем потом не нуждаются.

— Вот вы божевильные. Я бы, наверное, обосрался по самые помидоры, если бы услышал, как бомбят. Я бы сдался! Жизнь дороже! – признавался Сергей Береза, и все разом плевали на него как на ссыкло и предателя.

Много было мнений, как и зачем они нужны на войне.

— Если ты такой дрищ, хиба с тебэ толку? – вздохнул Силька, у которого была твердая гражданская позиция в отношении всего на свете, но еще непризывной возраст. – Я бы мочил бы врагов безжалостно. Конечно, если бы видел в этом смысл.

— Дебил! Смысл войн в том, чтобы истребить как можно больше людей! – вопил Виталь, сверкая глазами.

— А я бы пойшол в лис, вырыл бы там землянку и переждал бы войну, – пищал Шурман.

Он был самый маленький, и часто над ним смеялись, но ему тоже было смешно от этого, поэтому никакой человеческой основы в Шурмане так и не утвердилось.