Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 53 – Израиль Мазус

— Ты же был счастливый человек, Володя, — с отчаянием выкрикнул Леня, — но только зачем объявился?! Теперь они тебя сгноят!

— Не сгноят. Не верю я, что они станут такими же, как он. Энергия не та. И потом, Леня, ты бы пожил в моей шкуре хотя бы один день, тогда бы понял, что это за жизнь, когда даже собственная жена не знает, кто ты такой.

— А, действительно, ты кто? — осторожно спросил Костя.

— Кто я? Когда окончилась война, думал, что военный, и собирался поступать в Академию. Я капитан, начал войну взводным, окончил комбатом. Когда арестовали, служил офицером в комендатуре города Вены.

— А можно узнать, за что арестовали? — спросил Леня.

— За измену родине, но это неправда. Об остальном, простите, говорить не хочу. Боюсь слова расплескать. Я их в себе годами собирал, мне еще оправдать себя надо.

— Когда ты говорил, я закрыл глаза и увидел тебя в форме. Тебе она действительно должна идти, — сказал Артем. — Слушай, а в твоей измене родине нет сильного женского присутствия? Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Есть, — улыбнулся Фролов, — но все, что было дальше, даже и не пытайтесь, не угадаете.

— А мы и не собираемся, — проговорил Артем.

Дальше уже до самой Москвы о следственном деле Фролова больше не говорили. И только уже в самой Москве, когда поезд остановился, чтоб маневренный паровоз оттащил вагон на запасной путь, и все чемоданы были спущены вниз, к ногам, — три фанерных, коричневого цвета различных оттенков, с одинаковыми черными жесткими углами, и один кожаный, Фролова, Костя сказал:

— Наши чемоданы полны неопределенности, а чемодан нашего капитана готов к любым новым испытаниям. Хоть к кругосветному путешествию. Не зря ему покорился как Запад, так и Восток.

— Не фантазируй, Костя, — невесело усмехнулся Фролов. — Никто мне не покорился. Во всяком случае, на Западе этой заслуги за мной никто не признал, а на Востоке… так я вообще там жил под чужой фамилией.

— А это все потому, Володя, что, как известно, Запад есть Запад, а Восток есть Восток, — проговорил Леня.

— Нет, не потому, а потому что вместе им не сойтись, — сказал Артем. — В тех стихах прямо так и сказано.

— Ребята, вы даже и представить себе не можете, как прекрасно звучали эти стихи в Вене:

— Володя, еще немного и ты расколешься, — засмеялся Артем. — Остановись, чтоб не расплескать слова, сам же говорил.

— Останавливаюсь, хотя и жалко. Хороший разговор начался, — вздохнул Фролов.

Вошел сержант и предупредил, что через пять-десять минут их всех вызовут на выход. Они простились друг с другом, на всякий случай обменялись адресами.

Свет в закрашенных белой краской окнах тамбура медленно угасал. На Москву опускались сумерки. На площадке рядом с вагоном стояло несколько человек в штатском. Начальник конвоя из купе вывел всех четверых на эту площадку, и первым был назван и уведен вниз, к асфальтовой дороге, Фролов. Все трое встретивших его охранников были людьми крупной комплекции. Один из них занял место рядом с водителем эмки, двое других так сдавили Фролова на заднем сиденье, что он не мог пошевелиться. И все же дорогу видел, и когда машина оказались на Сретенке, понял, что движутся они в сторону Лубянки. Вся дорога заняла не больше десяти минут. Возле 40-го гастронома машина развернулась и подъехала к высоким воротам, которые тут же открылись.