Онлайн книга «Запад есть Запад, Восток есть Восток»
|
Здесь Фролов словно бы опомнился и, замолчав, обеспокоенно посмотрел на Сабурова, который слушал его со слабой улыбкой на лице и глазами, все еще полными дружеского к нему участия. — Выговорился? Легче стало? — спросил Сабуров. — Ну и хорошо. Это ты меня прости. Была у меня одна мысль — на самолете за тобой прилететь, но тут же и подумал, что меня никто не поймет. — Да и меня тоже никто бы не понял, — насмешливо проговорил Фролов, — особенно, если б ты прилетел, а награды с собой взять забыл. — Нет, здесь ты ошибаешься, твои награды давно у меня лежат… — Тогда жалко, что не прилетел. У меня в бригаде, где я поначалу работал, много фронтовиков было. Знал бы ты, как мне с ними легко работалось! Я был среди них единственный непьющий. А мне, когда о войне разговоры начинались, с ума сойти, как выпить и поговорить хотелось. Но не имел права. Слушай, у нас время еще есть, или мне пора уходить? — Я предупредил, что у меня очень важный разговор, и чтобы со мной никого не соединяли. Говори все, что хочешь сказать, и тогда простимся. — Ладно, тогда слушай, какой один страшный случай у меня был. Он во мне теперь на всю жизнь занозой сидеть будет. 22 февраля этого года мне срочно понадобилось бригаду, которая на ТЭЦ[14] работала, перевести на другой объект. Пришел, чтобы сказать им об этом, а у них перекур. Была уже вторая половина дня. В первой половине тоже за перекуром их застал. Посмотрел я, что им сделать осталось, и зло взяло. За день почти ничего не сделали. Закричал: «Сколько курить-то можно, смотреть на вас противно. Сидите здесь хоть до ночи, но чтоб завтра все с утра на комбинате были». Рядом с ними бригада зэков работала, штробы[15] для кабелей в бетоне выбивали. Один из них поднялся и подошел к нам. Во все глаза на меня смотрит. А это лейтенант, с которым в горьковской тюрьме мы в одной камере сидели. Там друг на друга внимания не обращали, пока вместе в бане не оказались, и увидели, что у нас осколочные раны похожие. Один его солдат в американскую зону ушел, а его самого найти не смогли и подумали, что они вместе ушли. А у него в соседнем здании, в медсанбате, любовь была. Его тоже осудили за измену родине. Тоже — 25. Был у нас с ним разговор, что если в один лагерь попадем, то убежим вместе. И вот глядим мы друг на друга, и вижу — он понимает, что застал меня врасплох. Ну, не мог я из того состояния, в котором тогда находился, сразу выйти. И он вернулся к своей канавке. А я еще поговорил немного и… ушел. Не подошел к нему. Решил, что надо хорошо подумать, что можно для него сделать. Первая мысль была — взять его к себе и научить монтажному делу. До этого постоянно в моих бригадах ни один зэк не работал. Паша! Та станция уже ток для Ангарска давала. Два больших котла турбины крутили. И на следующий день один из них взорвался! Слышал об этом? Сабуров утвердительно кивнул. — Ну, конечно, ты и должен был слышать. На город словно бы бомбу сбросили. Сначала сорвало крышку от котла, потом крышу, рухнули стены. Угольная пыль взорвалась, которой котлы топили. Мало, кто в живых там остался. Трупы на снег складывали, не разбираясь, где вольные, где зэки. От той бригады, которая штробы била, только два человека в живых остались. Лейтенант погиб. Кого можно было узнать и у кого родные в Ангарске были, тех отдельно хоронили. Остальных — в братской могиле. Лейтенанта я нашел. Друзья помогли. И никто не спросил, кто он мне. Думали, что земляк из Медвежьего угла. Похоронили, как вольного. Пирамидку со звездой из нержавейки поставили. А ведь я тогда сразу, понимаешь, сразу, не раздумывая, мог его к себе взять. В такой силе был. Вот чего никак себе простить не могу! Хотя и понимаю, что такую стихию, которая случилась, предвидеть было невозможно. Глаза его, перед тем, как он развернулся и ушел, забыть не могу… |