Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 65 – Израиль Мазус

— Несмотря ни на что, на своей земле, в своем доме, после страшной войны, которая продолжалась целых двенадцать лет, мы все-таки дождались своего сына. Именно таким, каким и мечтали его увидеть. Выпьем за то, чтобы твои дети, Володя, и дети твоих детей, и вообще все наши потомки унаследовали бы это твое счастливое свойство возвращаться, сколько бы времени ни прошло, такими же сильными духом людьми, каким ты сегодня пришел домой. За тебя, Володя, за твое возвращение!

И почти сразу же после того, как рюмки были опустошены, добавил:

— А теперь ты говори, Володя, говори…

— Да я бы с радостью, папа, да только как я могу говорить, если ты произнес такой замечательный кавказский тост, на который я не могу не ответить. Так вот, я вам с мамой желаю дожить до тех самых потомков, о которых ты говорил, когда они станут взрослыми. И я вас тоже увидел именно такими, какими мечтал увидеть. Дорогие мои, мама и папа! За вас!!! — и с улыбкой добавил: — Как вы понимаете, я бы и без всяких алаверды^[18] похожие слова все равно сказал бы.

После того, как дружно выпили, Владимир заговорил и потом долго не мог остановиться:

— А теперь слушайте… Ольга — чистая душа, она и теперь еще в полном неведении, что с нами обоими тогда случилось. Иначе бы не написала про свою роковую роль, да еще просила прощения у вас. Это не она, это я, по их сценарию должен был сыграть в ее судьбе роковую роль. Не попался бы я им под руку, попался бы какой-нибудь другой офицер. Я даже не знаю, сколько их было в той московской бригаде. Может быть, даже двое. Но это не важно. Главное, какая у этой бригады была задача. А была она такой — сделать все, чтобы наш гарнизон прекратил человеческое общение с жителями Вены. Это как же надо было расценивать себя с такой задачей-то, а? Не иначе, что именно они и считали себя в те дни настоящими победителями. А мы для них были кто? Со всеми своими ранами и орденами? Да никто, предполагаемые преступники. Правда, все наши заслуги час-ти-чно были бы учтены, если кто-то хоть и попал в их сети, но согласился бы с ними сотрудничать. Мне, например, обещали небольшой срок и амнистию через два года. К тридцатилетию советской власти. А Ольга для них была кто? Да одна из тех, кто «разлагал» наш гарнизон. А уж когда копнули — из бывших! Наверное, думали: «Ну, никак не успокоятся, сволочи». Какое «дело» сразу образовалось! С тайным венчанием, со священником, который службу свою еще в Павловском полку начинал. Какое осиное гнездо разворошили! И как бы все это прозвучало, войди я в их положение. Осознал бы, какую вместе с ними важную государственную задачу должен решать… Но я не понял. А те, кто понял? Достаточно было увидеть эти погасшие глаза, чтобы ощутить, каким страшным несчастьем поражены эти люди. Впрочем, горько об этом говорить, но встречались и те, которые даже не осознавали, какая большая трагедия с ними случилась. И даже радовались, что легко отделались. Не будь их, эту гребаную власть уже давно бы разнесли по кусочкам.

— Не надо так! — испуганно вскрикнула Анастасия Леонтьевна.

— Ладно, больше не буду. Да только поэтому, со злости, что со мной у них ничего не вышло, они мне и дали такой большой срок. Мама! Отец! Если б вы только знали, как мне было страшно каждый раз, когда я начинал думать об Ольге. Мысли о ней появлялись всегда неожиданно и такую боль вызывали, что терпеть было невозможно. Ведь я больше, чем наполовину, был уверен, что она арестована. И не только она. Могла быть арестована и ее мать, и отец Александр. Иногда даже орал, когда оказывался далеко от людей, особенно, если стоял где-нибудь над обрывом: «Что я наделал!!!». В Ангарске, когда по дороге встречалась женская колонна, старался каждое женское лицо разглядеть. А вдруг среди них Ольга. Вот, что такое для меня и это письмо, и этот день. Я сегодня не только освободился, но еще и какую ношу с плеч сбросил!