Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 70 – Наталья Ярошенко

Справедливости ради нужно сказать, что Ахматова многое сделала для освобождения сына и даже вопреки своим убеждениям сочинила и опубликовала стихи во славу генералиссимуса, но детские психологические травмы Льва и его трезвый взгляд на поэтессу просто как на женщину и мать всегда брали верх в его отношении к ней.

Лев Гумилев, несмотря на все превратности судьбы, впоследствии станет видным ученым, а его теория пассионарности считается научным прорывом в понимании развития общества.

Для того чтобы проследить дальнейшую судьбу поэтессы, нужно ненадолго вернуться назад, когда обитатели «Бродячей собаки» безмятежно проводили время в уютном подвале, а звезда ночных бдений Анна Ахматова писала такие стихи:

Да, я любила их, те сборища ночные,

На маленьком столе стаканы ледяные,

Над черным кофеем пахучий, тонкий пар,

Камина красного тяжелый, зимний жар,

Веселость едкую литературной шутки

И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий.

Возможно, поэтесса имела в виду взгляд одного из странноватых посетителей кабаре, которому завсегдатаи давали следующую характеристику: «Встречались иногда и такие монстры, как способный молодой поэт Шилейко, выглядевший весьма ветхим, сгорбленным стариком. Тогда еще студент университета, он обнаружил в хранилищах Эрмитажа два письма вавилонского царя Хаммурапи и получил справедливое признание как ученый-востоковед…» [4]

Этот высокий тощий человек, похожий на Фауста, привлек к себе внимание Анны Ахматовой чрезвычайной увлеченностью Востоком и тем редким обстоятельством, что не выражал по отношению к ней особой восторженности. Интерес к нему подстегнули беседы Гумилева и его друга по «Цеху поэтов» Михаила Лозинского; они восхищенно говорили о его энциклопедических познаниях, да и было чем восторгаться: Шилейко владел пятьюдесятью языками, в том числе древними и почти мертвыми.

Позже причиной неудачного брака с этим мужчиной Анна назовет слишком сильное влияние на ее выбор Гумилева: «Лозинский и Гумилев свято верили в гениальность третьего (Шилея) и, что уже совсем непростительно, — в его святость. Это они (да простит им Господь) внушили мне, что равного ему нет на свете» [3].

Отношения Гумилева с женой со временем совсем разладились, он писал об этом с нескрываемой обидой: «Она всегда была грустна, имела страдальческий вид, думали, что я тиранический муж, и меня за это ненавидели. А муж я был самый добродушный и сам отвозил ее на извозчике на свидание».

Сразу после давно назревающего развода Гумилев женился на той самой актрисе, которая забросила перчатку на люстру в кабаре «Бродячая собака», а Анна вышла замуж за вышеупомянутого Шилейко.

Многие удивлялись этому странному выбору шикарной успешной Анны. Можно предположить, что в браке с Гумилевым ей недоставало трагических переживаний, служивших плодородной почвой для ее натуры и вдохновения в поэзии. На фоне неограниченной свободы и тотального признания ее творчества пребывать в состоянии грусти и страданий оказалось делом очень энергозатратным, и ей понадобились реальные мучения. Предоставить их свободолюбивой декадентствующей даме способен был не просто жесткий мужчина, а настоящий изощренный тиран с книжкой персидских стихов под мышкой. Когда читаешь записки Ахматовой того периода, создается ощущение, что у нее возникла прямо-таки потребность самоуничтожения, желание добровольно взобраться на эшафот и потребовать, чтобы палач поскорее опустил топор на шею: «К нему я сама пошла… Чувствовала себя такой черной, думала, очищение будет… Пошла, как идут в монастырь, зная, что будет потеряна свобода, воля, что будет очень тяжело…»