Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 130 – Кристи Вудсон Харви

Но мама ее успокоила.

— Девочка моя, – сказала она, – в этой комнате я родила тебя, а ты – Джорджа. Эта комната знает и охраняет нас. Папа будет с тобой, и я тоже.

Меньше чем через час родился Уильям Амхерст Вандербильт Сесил. О своем появлении он оповестил громким требовательным криком. Его мать была жива и здорова. Корнелия взяла на руки крохотного сына и мгновенно позабыла про свои страхи. Это были минуты абсолютного блаженства. Она смотрела в голубые глазенки, на ангельское личико, напоминавшее ей лицо Джека, и пыталась представить, какое будущее ждет ее кроху, как он будет расти и меняться – и как мир будет меняться вместе с ним. Ее обволакивала тишина, все было спокойно.

— Что бы ни случилось в твоей жизни, – прошептала она ему, – у тебя всегда будет мать, которая верит, что ты способен достать луну, и любит тебя до самозабвения.

В комнату почти неслышно вошла Эдит. Корнелия обрадовалась: маму она сейчас больше всех хотела видеть. С минуту вдвоем они посидели в безмолвии. Потом Корнелия передала новорожденного матери. Ее мать, ее сын. В спальню влетел Джордж, которому было три с половиной года. Вид у него был растрепанный: льняная рубашка перекособочена, выбилась из шортов.

— Я хочу посмотреть на маленького! – смело заявил он. Джордж вскарабкался на кровать, уселся рядом с матерью, и Эдит поднесла к нему Уильяма.

— Ты теперь старший брат, Джордж, – сказала она.

— Мама, а со мной в тракторы он может играть? – спросил Джордж, пытливо глядя на мать.

Корнелия склонила набок голову, словно серьезно задумалась над его вопросом.

— Пока еще нет. Но скоро он будет с тобой играть.

— Ладно, – кивнул Джордж. И, затем, словно наконец-то вынес суждение, добавил: – Мама, а братик мне нравится.

Корнелии казалось, что сердце набухло у нее в груди, и довольство – чистейшее, беспримесное – заполняет каждую клеточку ее существа. Никогда еще она не чувствовала себя столь удовлетворенной и гордой.

Теперь, по прошествии менее двух лет, Корнелия снова улыбалась своим сыновьям. Ее по-прежнему переполняла гордость. Но, как это ни ужасно, ее мучила неудовлетворенность. Она высоко подняла голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ну что, идем? – спросил Джек. Они медленно спустились по величественной лестнице, и Джек повел ее к парадному входу в особняк, который через несколько минут она уже не сможет назвать подлинно родным домом ее семьи. Нет, упрекнула она себя. Билтмор по-прежнему ее дом, и ее воспоминания никуда не делись. Она была и остается хозяйкой усадьбы. Просто теперь, с ее позволения, Билтмор будет служить не только ее семье.

Корнелия знала, что она никогда не вспомнит речи, произнесенные в ознаменование открытия особняка для публики или в память об ее отце. Когда она передала Уильяма Джеку и подошла к микрофону, чтобы выступить перед журналистами, жителями Эшвилла, мужчинами и женщинами, которые являлись неотъемлемой частью Билтмора дольше, чем она сама, ей казалось, что она покинула свое тело и смотрит на себя со стороны.

— Мы оба уверены, – услышала Корнелия свой голос, – что, открывая Билтмор для публики, мы воздаем должное памяти моего отца. Ведь Билтмор – результат созидательного труда всей его жизни.

Результат созидательного труда всей жизни отца, думала Корнелия. А чего хочу добиться я?