Книга Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.), страница 22 – Израиль Мазус

— Говорите же скорее, что вы об этом думаете, — нетерпеливо проговорил Коля, который слушал Гридина с чрезвычайным интересом.

— А то, что за верность Богу и отказ молиться за идолов и одного повествования о чудесном спасении было бы довольно. Хоть с печью, хоть с львами. Знак-то был дан один и тот же.

— В чем же тогда объяснение? — с улыбкой спросила княгиня.

— Ав том, что мы, люди, к чему ни прикоснемся, никак с природой своей несовершенной совладать не можем, — тоже с улыбкой ответил Гридин. — Определенно те, кому Даниил поведал обе эти истории, должны были для потомков своих оставить только одну. Они же, не зная, какой именно надобно отдать предпочтение, так обе и сохранили.

— А слабость-то в чем? — не выдержал Коля, поскольку Гридин надолго вдруг замолчал.

— Как я понимаю, в растерянности перед выбором от незнания, что же самому Богу хотелось бы помнить, а о чем забыть.

— Ну а сами-то, какую историю выбрали вы? — не унимался Коля.

— Так ведь пожалуй что и не знаю, — тихо засмеялся Гридин.

Все в гостиной вздохнули с облегчением и тоже засмеялись.

Возвышенный разговор привел Гридина в хорошее состояние духа. Он был рад, что так неожиданно и искренне ему захотелось вдруг говорить. Он в эти минуты даже забыл, что приехал в имение, чтобы тайно исследовать Энгельгардта. Все было почти как в юности, когда каждое произнесенное слово становилось подобным дуновению свежего ветерка. Гридин и на Энгельгардта смотрел сейчас почти с приязнью.

— А что, Моисей Григорьевич, верно, и вам тоже есть что сказать об этой картине, если взглянуть несколько далее ее рамок?

— Не знаю, господин Гридин, что вам и ответить на это, — отозвался Энгельгардт, — поскольку от первой буквы и до последней воспринимаю повествование о жизни Даниила без всяких сомнений.

— Как жаль, — покачал головой Гридин, — но ведь то, что я сказал, так очевидно.

— Может быть, и очевидно, да только не совсем. Для меня вот очевидно, что именно две истории, а не одна быть должны. Одна после второй. Это значит, что испытания на верность Богу будут повторяться в разных видах из века в век.

— А теперь что скажете, Георгий Иванович?! — торжествующе воскликнул Коля.

— Скажу, что всегда предпочтительнее иметь два суждения об одном и том же предмете, чем только одно. А у Моисея Григорьевича такая глубина в словах, что теперь много о них размышлять буду.

Беседа перешла на другие предметы. Гридину было все так же хорошо и спокойно на душе, но вскоре он взглянул на часы и ужаснулся, что может не доехать засветло до намеченного им ночлега. Провожали его весело, и когда коляска подъехала к молодому лесу и скрылась в нем, княгиня сказала:

— Какой приятный человек!

Энгельгардт ничего на это не ответил, а только подумал, что скорее бы из его души ушло все то темное, что вошло в нее сразу же, когда он в первый раз встретился глазами с Гридиным.

21 марта 1812 года императором был подписан высочайший указ об особом наблюдении в пограничных областях. Согласно указу, следовало брать показания со всех граждан иностранного происхождения и других подозрительных лиц о цели их посещения городов и местечек. Тех же, кто убедительных объяснений предоставить не сможет, высылать немедленно. Среди бумаг, сопутствующих написанию указа, были подробные размышления по данному предмету чиновника по особым поручениям Георгия Ивановича Гридина. В своей записке государю он рекомендовал призывать на воинскую службу также и российских граждан Моисеева закона, а для усиления благонадежности требовать от них принятия особой присяги. Однако же по причине известной российской медлительности соображения Гридина так и остались на бумаге никем не востребованными. А между тем они во многом совпадали с соображениями некоторых весьма высокопоставленных вельмож, коим также пришлось по долгу службы думать об устройстве еврейского племени в государстве российском.