Книга Кровавая заутреня, страница 128 – Нина Левина

Он вытащил её на берег, и Кати вдруг перестала сопротивляться.

— Взгляни на меня, Алёша, — тихо произнесла она, — и убей своим презрением.

— Катенька, милая, да разве я мечтал найти тебя живой, чтобы убить? Я готов себя убить за то, что не защитил тебя, и ты стала пленницей негодяя. Я… — Алексей внезапно замолчал, уставившись на Кати. Мокрое платье облепило её фигуру и подчеркнуло заметно округлившийся живот.

— Видишь? — прошептала Кати. — Лучше бы ты никогда не нашёл меня.

Она опустилась на землю, уткнулась лицом в ладони и тихо заплакала. Ошеломлённый открытием Алексей молча стоял рядом, обдумывая случившееся. Целая гамма чувств пронеслась в его душе: ярость, боль, ненависть, страх и жалость. Если бы возможно было, он раз за разом воскрешал бы Чеслава, чтобы раз за разом его убивать. Когда буря чувств утихла, Алексей решительно поднял Кати, взял её на руки и быстро зашагал к лошади.

— Поехали скорее, пока ты не простудилась!

— Куда?

Кати слабо сопротивлялась, но Алексей крепко держал её.

— К отцу Афанасию. Тебе надо поесть и прийти в себя. Он хороший, добрый человек и приютит тебя, пока не приедет Ульяна Назаровна.

— Матушка с батюшкой убиты! — воскликнула девушка.

— Твоя матушка жива, но обязательно умрёт, если ты вздумаешь покончить с собой.

— Она правда жива? — Кати с надеждой взглянула на Алексея, и он возликовал, увидев в её глазах крохотную искорку той, прежней Катеньки.

— Жива-жива. И ты будешь жить.

Алексей снова укутал её в накидку и бережно посадил на лошадь.

— Как только Ульяна Назаровна приедет, я сделаю то, что обещал до отъезда — попрошу твоей руки.

— Что? — Кати посмотрела на сержанта с недоверием и покачала головой. — Не надо, Алёша. Ты ведь это от жалости? Я грязная, обесчещенная… противна самой себе и никогда не смогу стать тебе настоящей женой…

— Ты — моя любовь, Катенька, — проговорил Алексей, усаживаясь позади неё в седло, — а от любви не отворачиваются. Я буду с тобой рядом, ничего не требуя взамен, столько, сколько понадобится. Всё, держись, милая!

Он пришпорил Звёздочку и поскакал вдоль Вислы.

После подавления восстания в Польше Суворов получил от Екатерины II звание фельдмаршала, а от просвещённой Европы — прозвище «полудемон». Варшавская заутреня, во время которой были вырезаны несколько тысяч безоружных военных и гражданских, не вызывала сочувствия у европейцев, а вот о штурме Праги говорили с возмущением. Даже «человеколюбец» Наполеон Бонапарт впоследствии писал о Суворове как о «варваре, залитом кровью поляков». Сам же фельдмаршал так ответил на обвинения, доносящиеся из Европы: «Миролюбивые фельдмаршалы при начале польской кампании провели всё время в заготовлении магазинов. Их план был сражаться три года с возмутившимся народом… Я пришёл и победил! Одним ударом приобрёл я мир и положил конец кровопролитию».

Для поляков же восстание не прошло без последствий. Спустя год, 24 октября 1795 года, Австрия, Пруссия и Россия объявили о третьем, окончательном разделе Речи Посполитой и поделили между собой оставшиеся земли. С этого момента она перестала существовать как суверенное государство, даже понятие «королевство Польское» было упразднено и запрещено для употребления. И вполне логично, что титул короля в отсутствии королевства больше не имел смысла, поэтому 25 ноября 1795 года Станислав Понятовский отрёкся от престола, приурочив это событие к именинам Екатерины II. Таким образом восстание Костюшко оказалось фатальным для Речи Посполитой. Вместо возвращения ей былого величия, провозглашённый генералиссимус стал причиной её уничтожения.