Онлайн книга «Кровавая заутреня»
|
— Я ведь, Панкратушка, тоже не молодею. С каждым разом всё тяжче и тяжче по дорогам да по квартирам мыкаться. — Улюшка, родная, так я ж не настаиваю. Можешь оставаться в Тополином, хозяйство вести. — Ах ты, старый греховодник, — шутливым тоном произнесла Ульяна Назаровна, — никак хочешь от меня отделаться, адюльтерчик какой завести? — Она приподнялась на локте и чмокнула супруга в нос. — Смотри у меня. Я-то с виду женщина кроткая, но могу лысину твою потрепать. — Эк, какая ты у меня ревнивица, — тихо рассмеялся довольный подполковник. Они с женой давно так подшучивали друг над другом, оставаясь при этом верными и любящими супругами. — При такой-то жене интрижки заводить — да чтоб мне пусто было! Он крепко обнял жену и зарылся носом ей в шею — тёплую, родную. Её мягкая грудь упиралась в его грудь, вызывая знакомое приятное волнение. Все красавицы мира не могли сравниться с его дражайшей Улюшкой, следовавшей за ним по пятам все годы семейной жизни, создающей уют и ощущение дома в любом месте, куда б его не забрасывала судьба. Но он не мог не замечать, до чего тяжела ноша верной жены военного, поэтому и желал для единственной, горячо любимой дочери другой судьбы. — Обещай, что увезёшь Кати, как потеплеет, и займёшься её устройством. — Да куда ж деваться, слушаюсь, господин подполковник, — тихо прошептала Ульяна Назаровна, отвечая на жаркие сухие поцелуи. Усы мужа защекотали по щекам, потом в месте за ушком, спустились по мягкой шее… Но не только супругам Кайсаровым не спалось. Кати почти всю ночь пролежала в кровати с открытыми глазами, грезя наяву. Какие только картины не рисовало ей воображение! Вот Алексей сжимает её в объятьях, вот он целует её и говорит, что потерял покой и сон от любви, а вот он, стоя на колене, умоляет её стать его женой. Кати краснела в темноте, гнала от себя эти мысли, но сразу же к ним возвращалась, тая от нахлынувших чувств, боясь их и мечтая, чтобы грёзы превратились в явь. Она заснула только под утро, но и во сне продолжала видеть молодого капрала, чувствовать его прикосновения к щекам и губам, ощущать сквозь мундир тепло его сильного горячего тела. После такой ночи Кати всё утро и день пребывала в задумчивой рассеянности. Она бродила по комнатам, переставляла предметы с места на место, не понимая, зачем делает это, невпопад отвечала матери или вообще не слышала её. — Уж не заболела ли ты, душенька, — встревожилась Ульяна Назаровна, наблюдая за дочерью. — Подойди-ка, потрогаю лоб. Щёки прям пунцовые. — Да нет, матушка, всё хорошо, — ответила Кати и сразу же побледнела, испугавшись, что выдала матери свои чувства, — просто душно как-то у нас. Жарко. — Тут ты права, милая, весна идёт, теплей становится. Феоктиста! Не топи так сильно, — велела Ульяна Назаровна прибежавшей на крик служанке. — Чай, не зима уже. — Дык тесто для пирогов, барыня, подходит, — развела руками Феоктиста. — А ты с чем пироги затеяла? — оживилась мать Кати. — С рыбой и луком, с капустой ещё Панкрат Васильевич просил. — А с творогом? — И с творогом будут, и с яблоками. Ой, барынька, давеча ходила тут на рынок, так насмеялась. — Что ж смешного на рынке было? — Неучи тут одне. Говорят не по-людски. Я-то творог искала, а они мне — берить сыр. Я им — какой же это сыр? Это творог, а они… |