Книга Кровавая заутреня, страница 73 – Нина Левина

— Нет никого, — пожал плечами один, второй сорвал одеяло с кровати, заглянул под неё и уставился на сундук. — Откроем? — Он подмигнул побледневшему Чеславу.

Тяжёлая крышка сундука с грохотом отвалилась, и глазам мятежников предстала белая, как смерть, Кати, съёжившаяся клубочком. Она находилась в полубессознательном состоянии и почти не понимала, что происходит. В ушах стоял отчаянный крик матери, пробившийся даже сквозь толстые стены сундука, перед глазами всё плыло, а сердце готово было вырваться из груди.

— А вот и панянка! — довольно осклабившись, воскликнул открывший сундук мятежник. — Дочь москальской курвы.

Увидев Кати, Чеслав шагнул к сундуку, лихорадочно раздумывая, как же поступить с девушкой. Но она окинула всех мутным взглядом и вдруг воскликнула:

— Чеслав!

— Да какая же это дочь москаля? — быстро и громко заговорил корчмарь, делая удивлённое лицо. — Это же Мирка, дочка колежанки моей матери! Ты что здесь делаешь, бесстыжая? — Он наклонился, чтобы поднять Кати и зашептал ей на ухо: — Молчи. Ни слова, если хочешь жить. Ни слова. Розумиешь?

Кати поднялась, держась за него и согласно кивая. Несмотря на туман в голове, она поняла, что нужно молчать, поэтому только мычала сквозь стиснутые зубы.

— Так вот ты куда по ночам бегала? — продолжал громко корчмарь. — К старому греховоднику. Пойдём-ка. Пусть мать теперь с тобой разбирается.

— А это точно твоя знакомая? — недоверчиво спросил один из мятежников. — Пусть скажет, кто она.

— Что она тебе сказать должна? — напустился на него Чеслав. — Ты ж видишь — узнала меня. От страха еле жива. Отведу её домой. А вечером всех в корчме ждём! Праздновать будем!

— А где ж дочь москаля? — не унимался поляк.

— Может, в саду или сарае. Или уже кто приголубил в соседнем дворе, — ухмыльнулся Чеслав. Он заправил пистолет за пояс, обнял Кати за плечи и повёл её к лестнице. — Да плюньте на неё! Лучше по сундукам пошарьте — у кого в кармане не пусто, того и панянки любят.

Он оставил мятежников в мансарде, а сам принялся спускаться, думая, как спрятать Кати от глаз Яси и пани Катаржины. Бояться-то ему вроде нечего — Радзимиш угомонит всех недовольных, а вот лишних расспросов Чеславу не хотелось. Но провидению было угодно, чтобы выход Кати из дома прошёл незамеченным.

В то время, когда несколько человек ринулись на этаж Кайсаровых, пани Катаржина увидела сквозь разбитые окна, что в её комнатах хозяйничают посторонние.

— Эй! Что вы делаете? — бросилась она к крыльцу, но её остановил один из незнакомых поляков, высокий широкоплечий мужчина.

— Чего лезешь не в своё дело?

— Как же не моё? Это мой дом! Убирайтесь отсюда!

— А-а, — протянул поляк, — так значит то у тебя москали жили.

— И что? Я сдавала им этаж, они платили! А на рынке торговцы продавали им еду!

— Она — враг Речи Посполитой! — заорал кто-то из толпы. — У неё муж был из Тарговицкой конфедерации! Из-за таких как он, король продал нас русским и пруссакам!

— Так то муж был, его нет давно, — попыталась оправдаться женщина. — Я ничего плохого Польше не сделала.

Но к пани Рапацкой уже двинулись сразу несколько мужчин, а говоривший с ней мятежник схватил её за горло и приподнял над землёй. Пани Катаржина захрипела, пытаясь разжать держащую её руку, затрепыхалась. Яся в ужасе уставилась на мать, а поляк крикнул: