Книга Кровавая заутреня, страница 72 – Нина Левина

— Всё кубло москалей тут подчистили! — проговорил один из мятежников рядом с пани Катаржиной и все захохотали.

— А вот и не всё! — вдруг звонко выпалила Яся.

На её крик обернулся Радзимиш да так и застыл, сражённый красотой юной полячки. Со сверкающими голубыми глазами, с румянцем на щеках и выбившимися из-под чепца светлыми локонами Яся была похожа на ангела с затаившимся внутри демоном. К женщинам Радзимиш всегда относился с пренебрежением, до их красоты ему никогда не было дело. От них была только одна польза — накормить шляхтича и выполнить то, что он пожелает. А той, что откажется — можно въехать кулаком в ухо и напомнить, для чего Господь кобетку создал. А тут… Впервые у Радзимиша перехватило дух и захотелось не самому кулаком врезать, а чтобы эта панянка стучала по его груди своими кулачками, отбиваясь от страстных объятий. Шляхтич тряхнул головой — не до нежностей сейчас, сначала дело, а потом и к белокурому ангелу можно вернуться.

— Не всё кубло! — продолжала кричать Яся. — У них дочка есть! Где она? Упустили?

— Яся, что ты мелешь? — с ужасом в глазах проговорила пани Катаржина. — Зачем? Девочка тут при чём?

Но Ясю уже понесло. В том, что происходило вокруг, она увидела прекрасный способ разделаться с ненавистной Кати. И русский офицер в неё влюблён, и польский кавалерист залыцялся, и вся-то она такая юная, красивая, привлекающая мужское внимание. Вот пусть теперь попляшет, пусть перед этими злобными лицами продемонстрирует свой румянец, пусть им улыбается и строит карие глазки.

— И кухарка у них была. Где она? Между прочим, говорила, что язык у нас неправильный!

— Сейчас разберёмся, у кого правильный, а у кого нет! — загомонили мятежники. — Отрежем курве язык и посмотрим!

Толпа снова возбудилась. Четверо человек побежали вверх по лестнице, и слышавший всё Чеслав следом за ними. Они не сразу заметили ступени, ведущие на мансарду, сначала обшарили комнаты, заглянули в чулан и лишь потом ринулись вверх.

Всё время, пока шла осада дома, Феоктиста и полумёртвая от страха Кати тихо просидели в мансарде. Феоктиста спрятала девушку в сундуке, стоящем в её комнате, а сама метнулась в комнату Елизара, нашла там нож и приготовилась встречать непрошеных гостей. Она вздрагивала от каждого выстрела и неистово крестилась свободной рукой, а услышав вопль Ульяны Назаровны и хрипение Елизара, чуть не потеряла сознание.

— Неужто приняли мои кормильцы смертушку лютую? — шептала женщина, встряхивая головой и пытаясь отогнать наваждение. — Господи, что же это делается? Спаси и сохрани нас грешных.

Словно услышав её молитвы, шум толпы и выстрелы начали удаляться, с топотом пронеслись люди по комнатам внизу, а потом всё затихло. Феоктиста прислушивалась и уж только подумала, что их с Кати миновала сия чаша, как снова снаружи зашумели и приближающийся топот возвестил о поднимающихся на мансарду людях. С воплем отчаяния Феоктиста вонзила нож в плечо первому появившемуся в проёме поляку. Он взвыл, а шедший за ним выстрелом в упор размозжил Феоктисте голову.

— Надеюсь, это не дочка? — смеясь, спросил он, переворачивая женщину ногой. — Уж больно стара.

— Курва, — плюнул на неё раненый. — Дочка мне за всё ответит.

Эти двое ринулись в каморку Елизара, а остальные вошли в комнату Феоктисты.