Книга Влюбленный астроном, страница 45 – Антуан Лорен

— Это настоящий деликатес. С тех пор как на острове Франции я попробовал гигантского лангуста, никогда не ел ничего вкуснее, – сказал Гийом, приканчивая вторую шпажку. Он сидел на песке, рядом с Альдебером и пятью мальгашскими рыбаками с восточного побережья Мадагаскара, которые добыли моллюсков и приготовили общую трапезу. Шел 1763 год.

Альдебер был крупным лысым мужчиной неопределенного возраста. Он приехал из Франции и поселился здесь. Никто не знал, на что он жил и как оказался на Мадагаскаре, но он проявлял неизменную готовность оказать услугу французской короне, в том числе по рекомендации военного губернатора принимал у себя путешественников. Про него болтали всякое: он-де был беглым каторжником, или преступником, негласно помилованным Его Королевским Величеством, или аристократом, или крестьянином, или моряком, или солдатом. Кое-кто утверждал даже, что он приходится родным сыном Железной Маске. На самом деле, предупредил Гийома губернатор острова Франции, мы понятия не имеем, кто такой этот Альдебер, но ему можно доверять: он встретит вас со всем гостеприимством и во всем поможет. И он вручил Гийому пергамент, на котором начертал гусиным пером несколько строк и скрепил написанное своей печатью, опустив в расплавленный красный воск кольцо-печатку, которое носил на указательном пальце.

В текущем году Гийом поставил перед собой задачу составить карту побережья Мадагаскара, куда он временно перебрался. Он собирался понаблюдать за течениями и ветрами и, конечно, продолжить собирать коллекцию раковин. Когда он впервые увидел Альдебера, тот предстал перед ним полуголым, в холщовых штанах и коричневых кожаных сапогах. Весь его торс, включая огромный живот, украшали всевозможные татуировки; из всех изображений Гийом узнал только цветок лилии и христианское распятие. На плечах у него сидел и внимательно смотрел оранжевыми глазками странный серо-белый зверек, каких Гийом никогда раньше не видел, – нечто среднее между кошкой и обезьянкой, с длинным полосатым хвостом. «Это кошачий лемур, – пояснил Альдебер, – их на острове полно. Этого я приручил малышом, и теперь он у меня вместо домашней кошки, да еще и с ручками». Альдебер жил один в огромном доме с видом на океан и предоставил в распоряжение Гийома целый этаж, где тот разместил свое астрономическое оборудование и сундуки с раковинами. Здоровяк не отличался разговорчивостью, но его молчаливость объяснялась скорее сдержанностью, чем высокомерием или невоспитанностью. Спустя пару недель толстяк сделался более общительным, чему немало способствовало приглашение понаблюдать однажды вечером в телескоп за красной кометой. Он понял, что перед ним – настоящий ученый, способный благодаря своим инструментам видеть то, что недоступно человеческому глазу, а не просто посланец короля, требующий от его мальгашских работников целыми днями бродить по берегу, собирая пустые раковины, чтобы потом рассматривать их через лупу.

— Я очень рад, что тебе нравится, Лежантиль, – сказал Альдебер, дегустируя свою порцию моллюска.

С лодки, застывшей на голубой воде, ему кто-то замахал, и Альдебер приложил ко лбу руку козырьком.

— Не желаешь еще стромбуса?

— С удовольствием, – ответил Гийом. – Могу я попросить тебя об услуге? – добавил он. – Мне хотелось бы самому вскрыть и приготовить стромбуса. Если, конечно, твои люди покажут мне, как это делается.