— Пошел! – скомандовал генерал.
И оба парня в черном прыгнули с крыши в пустоту. На уровне шестого этажа тросы отклонились назад, и спецназовцы, держа оружие наготове, ворвались в квартиру, ногами разбив два окна. Посыпались осколки. Внутри замелькали вспышки. И наступила тишина.
Ксавье казалось, что она длится бесконечно, когда из рации донесся голос:
— «Операция завершена. Цель жива. Не в лучшем состоянии, но жива. Во время штурма противник пытался ликвидировать цель. Мои люди не пострадали. К сожалению, имеем четыре трупа из числа обитателей квартиры. Прошу вызвать гражданский санитарный вертолет для транспортировки раненого».
— Спасибо, господа, хорошая работа, – прокомментировал генерал. Он в последний раз прикусил лакричную палочку и убрал ее назад, в карман пиджака. Повернулся к Ксавье, который все так же сидел на стуле, и встал.
— Как много покушений вам удается предотвратить?
— Много. Но, к несчастью, не все, – признался генерал. – Вы оказали большую услугу и мне, и Франции, месье Лемерсье. Запомните номер моего мобильного. Вдруг когда-нибудь я смогу отплатить вам тем же.
Ксавье кивнул. Спецназовцы собрались в гостиной. Лампу на балконе снова включили в розетку, рации убрали.
— Нам пора, – скомандовал генерал, и один из его бойцов открыл дверь на лестничную площадку. – Я не запрещаю вам рассказывать о том, что сегодня произошло, – добавил генерал, обращаясь к Ксавье, – но все же предпочел бы, чтобы вы не слишком об этом распространялись.
— Можете рассчитывать на меня, генерал, – ответил Ксавье. – Даже если я когда-нибудь соберусь писать мемуары, ни словом не упомяну о том, что сегодня видел.
Генерал чуть склонил голову и направился к выходу из квартиры. На пороге он задержался и спросил:
— Как звали того знаменитого астронома, которому принадлежал телескоп?
— Гийом Лежантиль.
«Гортензия!
Возлюбленная моя, я пишу тебе, а вокруг бушует ветер. Это дует муссон. Чтобы поговорить с тобой, у меня есть только мое перо и моя чернильница. Кстати, о чернилах. Вот уже несколько недель я делаю их сам, для чего сушу на солнце чернильные мешочки, которые извлекаю из пойманных мною осьминогов. В конце концов мешочек превращается в маленький и твердый черный камешек, и я растворяю его в чистой воде. Вот уже пять лет я пребываю на побережьях Индийского океана, и мои раковины повсюду сопровождают меня, словно удивительный плавучий кортеж. Мне кажется, я изучил очертания этих берегов лучше, чем здешние рыбы. Я много раз видел лунные затмения и наблюдал за кометами, что недоступно взору ни одного подданного Его Величества на земле Франции. Я отмечаю тысячи подробностей из жизни местных народностей – описываю их костюмы, их обычаи и верования. Порой у меня возникает чувство, что из астронома я превратился в путешественника, чтобы не сказать в искателя приключений. Я не получил никаких новостей от герцога де Лаврильера, хотя неоднократно писал ему. Живу я на луидоры, которыми он меня снабдил, но они быстро тают, поэтому я занялся небольшой торговлей. Здесь произрастают деревья, чья древесина ценится очень высоко, и я сговорился с двумя купцами. Мы вместе ведем некоторые дела. В Академии это вряд ли одобрили бы, но нужно же на что-то жить, хотя потребности мои скромны. Питаюсь я в основном рыбой, которую или ловлю сам, или приобретаю у туземцев. Отсюда, из этого поразительного края, Париж с его каретами и всей его цивилизацией представляется мне чем-то вроде миража, так что порой я задаюсь вопросом: а может, он мне просто приснился? Я уже писал тебе об удивительном человеке по имени Альдебер, который много раз принимал меня у себя на Мадагаскаре. Так вот, он говорит, что здесь, на этих землях, омываемых водой, время течет по-другому. И он прав. Ничто не напоминает здесь Францию. Ни крестьян Нормандии, откуда я родом, ни рыбаков, ни ученых мужей из Академии наук. Все они сейчас кажутся мне мерцающими тенями, встреченными в какой-то другой жизни. Только ты по-прежнему светишь мне, словно солнце. Новости, даже скудные, добираются сюда с опозданием, и я до сих пор не знаю, когда смогу отправиться в Пондишери, чтобы 3 июня 1769 года наблюдать за прохождением Венеры перед Солнцем – вторым и последним перед более чем столетним перерывом. До меня доходят смутные слухи о войне между Францией и Англией в нашей индийской фактории. Возможно, я изберу местом наблюдения Манилу. Или уже из Манилы доберусь до Пондишери. Путь туда лежит через Индийский океан в сторону Китайского моря, но у меня нет разрешения от короля находиться на территории испанских владений. Боюсь, далеко не все мои письма достигают берегов Франции.
