Книга Хозяйка дворца, страница 120 – Чжоу Мо

Император был ошеломлен.

— Ваше величество, – умоляла императрица Сянь, и слезы лились у нее по щекам, – прошу вас, дайте ему шанс, проверьте все еще раз, хорошо?

Люди не деревья, кто из нас не идет на поводу у собственных чувств?

— И ты согласился? – Вдовствующая императрица во дворце Шоукан занималась обрезкой растения в горшке.

Хунли сказал с горькой усмешкой:

— Я еще не закончил рассказ, а матушка уже обо всем догадалась.

— Да что тут угадывать? – рассмеялась вдовствующая госпожа добродушно. – Ты ведь и сам терпеть не можешь, когда в политику примешиваются чувства. Раз тебя вдруг тронули стенания императрицы, не значит ли это, что ты и сам в глубине души не уверен в виновности Наэрбу?

— Так и есть. Хунчжоу вместе с министерством наказаний провели расследование и подтвердили, что зерно было разворовано еще до того, как попало на склад. Как Наэрбу мог помочь пострадавшим, если у него ничего не было?

Золотые ножницы клацнули, срезая цветок.

— И что с того?

Хунли замер.

— Что ты хочешь сказать?

Небрежно отбросив в сторону срезанный цветок, мать-императрица медленно прошла к креслу, села и очень спокойно сказала:

— Честности у Наэрбу с излишком, а вот талантов куда меньше. Во всем восточном Чжэцзяне было учреждено сто двадцать шесть благотворительных столовых, но только у него случилась беда. Когда он обнаружил, что люди подняли бунт, он не остановил его, а позволил мятежу распространиться, так что количество раненых и погибших возмутило двор и народ. Что станет с династией Цин, если все будут столь же бездарны в работе, как он?

Она не могла бы выразиться яснее.

— Ты хочешь, чтобы я казнил его?

— А как мы можем унять народную ярость без этой казни?

В комнате курился сандал, на столе стояла фигурка Будды Майтрейи, на стене висело изображение милосердной Гуаньинь. Глядя на благостную улыбку на лице вдовствующей императрицы, Хунли ощутил холодок в области сердца.

— Ты ведь постоянно молишься Будде. Если кто-то из служанок или евнухов ошибется, всегда просишь не наказывать их зазря, – медленно произнес он. – А теперь предлагаешь мне казнить честного чиновника, жертву клеветы?

Вдовствующая императрица вздохнула, словно мать, которой приходится наставлять неразумного ребенка.

— Если ты не казнишь Наэрбу, тебе придется провести тщательное расследование и наказать куда больше людей, в том числе твоих собственных кузенов, дядек и тысячу других, кто оказывает помощь пострадавшим чиновникам. Зерно утекало из их рук капля за каплей, словно песок в часах, и его оставалось все меньше и меньше.

Дяди? Кузены?

Хунли наконец понял, что милосердие матери обращено только на ее собственных родных. Чего стоит жизнь ничтожного слуги, если ею можно пожертвовать ради членов императорской семьи, которые нажились на чужой беде?

— Матушка! – Хунли стиснул зубы. – Это ведь из-за них случилась беда, так что будет справедливо заставить их расплатиться!

— Люди, наживающиеся на чужой беде, действительно заслуживают смерти, – сменила тон вдовствующая императрица. – Но ты не сможешь так сразу с ними разделаться. Сородичи тесно связаны между собой: тронешь одного – не беда, заденешь двоих – начнутся сложности, троих – воцарится хаос. Вспомни правление твоего отца!

Хунли вспомнил, что предыдущему императору противостояли, объединившись, родные братья. Из-за этого воплотить в жизнь любой указ было очень сложно. Многие меры, направленные на улучшение жизни народа, превращались в безжалостные поборы, а простые люди винили в своих бедах императора.