Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 38 – Вера Мосова

— Спасибо Вам, матушка! Сам Господь послал мне Вас во спасение! – перекрестилась Любушка.

— Куда путь держишь, странница? – спросила монахиня.

— Вообще-то я ехала в Екатеринбург, но куда привезёте, там и ладно. Главное – я избавилась от неминуемой беды.

— Мы в Екатеринбург и едем. Но только завтра. Сейчас мне надобно навестить одного мастера, а потом остановимся на ночлег у моей старинной приятельницы. Если тебе некуда пойти, то можешь остаться со мной.

Любушка искренне поблагодарила свою спасительницу.

— А имя твоё как же? – вновь обратилась к ней монахиня.

— Люба я.

— Любовь, значит? – усмехнулась старуха. – Уж не от любовей ли все твои беды-то, странница?

Люба пожала плечами. Наверное, монашка права.

В это время коляска остановилась возле какой-то избы.

— Подожди меня тут, я скоро! – распорядилась старуха.

— А можно мне с Вами? – с мольбой в голосе обратилась к ней Люба, ей было страшно оставаться одной, а вдруг доктор Иноземцев мчится следом за ними? Любе казалось, что рядом с монахиней она будет под её защитой.

— Ну, пойдём! – ответила та. – Видать, сильно тебя напугали-то, горемычная.

На стук им отворил невысокий бородатый мужичонка. Поверх рубахи на нём был повязан фартук из плотной материи, сплошь заляпанный какими-то разноцветными жирными пятнами.

— Здравствуйте, матушка Феофания! – приветствовал он старуху, а, увидав Любушку, кивнул и ей. – Добро пожаловать!

— И тебе доброго здравия, Глебушка! – ответила монахиня, входя.

Любушка поклонилась хозяину и последовала за своей спасительницей. Они вошли в просторную избу, где остро пахло красками и чем-то ещё. Любаша осмотрелась и поняла, что это иконописная мастерская. Кругом лежали сохнущие иконы, иные были не дописаны, а какие-то уже стояли у стены на столе, готовые к продаже. Любушка перекрестилась на образа. Тут же она увидела приготовленные к письму доски, которым ещё предстояло стать иконами. На некоторые из них была наклеена льняная паволока^[13], другие ещё не обработаны. В мастерской находились двое парней в таких же фартуках, как у хозяина, и девица в монашеском одеянии. Все они поприветствовали вошедших, а молодая монашка при виде гостей радостно всплеснула руками. Пока старая монахиня беседовала с хозяином, Любушка медленно двинулась по мастерской. Один из парней покрывал доску поверх паволоки белым грунтом, другой в это время смешивал зелёный порошок с какой-то жидкостью. Рядом лежала яичная скорлупа. Увидав, как заинтересованно Любаша смотрит на его действия, парень слегка улыбнулся и сказал:

— Краску делаю. Из малахитового порошка.

И он кивнул на чугунную ступку, из которой подсыпал порошок. Заметив, что Люба остановила взгляд на скорлупе, добавил:

— На яичной эмульсии замешиваю.

Люба благодарно кивнула ему. Тут же лежали небольшие камушки. Показав на зелёные камни, парень продолжал:

— Это малахит, из него зелёный порошок делаем.

Любаша опять кивнула.

— А это лазурит, из него голубой, – добавил он, указав на голубые камушки, а сам в это время внимательно разглядывал гостью.

Любашу, уже привыкшую к пристальным мужским взглядам, на сей раз почему-то покоробило такое откровенное внимание парня. Это казалось неуместным здесь, среди множества взоров, обращённых на них с икон. Она поспешила отойти от него и приблизилась к монашке, которая тонкой кистью прорисовывала складки одеяния Богородицы. Любушка замерла в изумлении. Никогда она не задумывалась, как делаются иконы, хотя видела их постоянно, и в каждом доме, и в церквях. Обычно они притягивали её взор, и помимо воли девица пристально вглядывалась в святые лики, которые рождали в душе благоговейный трепет. Сейчас она смотрела, как ловко работает кистью монашка, и душа её обмирала от причастности к таинству создания образа Божьей Матери. Голос старой монахини вывел её из оцепенения: